Едва ступив на палубу и не успев ещё войти в каюту, Клейн краем глаза заметил фигуру, которая проскользнула сквозь толпу и направилась к нему.
Он выглядел беспечным, но внутренне насторожился, повернув голову, чтобы взглянуть. Он увидел мужчину лет тридцати в чёрном полуцилиндре и длинном пальто того же цвета.
Лицо незнакомца было обветрено, грубовато, но очень мужественно. Голубые глаза не выражали веселья, словно в них таилось много историй.
Слегка знакомо... Точно, тот парень, что встретился мне вчера в билетной компании. Похоже, тоже авантюрист... В январе, в море, а он в пальто. Довольно крепок... Клейн непринуждённо поднял трость, указал ею наискось вниз и, улыбнувшись, произнёс:
— Доброе утро. Мы снова встретились.
Он говорил так, будто приветствовал старого друга.
Грубоватый мужчина не выглядел удивлённым. Он остановился и сдержанно кивнул: — Кривз, бывший авантюрист.
— Приятель, ты тоже из наших?
— Я думал, ты знал это ещё вчера, Герман Спарроу, — с улыбкой ответил Клейн.
Он не стал перекладывать трость в левую руку, так как не собирался пожимать руку собеседнику.
— Заметно, — помолчав пару секунд, сказал Кривз. — Авантюрист — не сахарная профессия. Я сменил род деятельности, стал телохранителем. На этот раз сопровождаю семью нанимателя в столицу архипелага Рорстед.
Он повернулся вполоборота и указал на другое место на палубе.
Клейн проследил за его взглядом и увидел почти десяток собравшихся людей. Во главе стоял полноватый джентльмен средних лет с румяными щеками и блестящими глазами. На его двубортном сюртуке виднелась золотая цепочка от часов и булавка для галстука с драгоценным камнем.
Рядом с ним стояла дама в шляпе с широкими полями. Её лицо полностью скрывала свисающая густая синяя вуаль, фигура была ещё довольно хороша.
Перед ними стояли двое детей: маленький мальчик лет десяти в детском фраке и бойкая девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Внешность у неё была не особо примечательная, но карие глаза — весьма живые. Лёгкие веснушки и пышная юбка придавали ей кокетливый вид.
Вокруг них суетились трое слуг — мужчина и две женщины, все в ливреях. Одна из горничных была красновато-коричневой кожи, явно уроженка Южного континента.
Семерых сопровождающих охраняли мужчина и женщина, одетые просто, но опрятно: белые рубашки, светлые свитера, чёрные пальто, тёмные брюки и прочные кожаные ботинки.
Эти двое телохранителей не скрывали выпуклостей кобур на поясах. Они без устали осматривали приближающихся прохожих, взгляд их был острым, а осанка — уверенной.
— Трое слуг и трое телохранителей? — небрежно спросил Клейн.
Весьма роскошный комплект, значит, наниматель богат... машинально отметил он про себя.
— Ага, — кивнул Кривз.
Больше он ничего не сказал, быстро развернулся и направился обратно к семье нанимателя.
... Клейн застыл на месте, не понимая, зачем тот подходил здороваться.
Вспомнив романы, фильмы и сериалы из прошлой жизни, он постепенно понял скрытый смысл поступка Кривза.
Он насторожился из-за меня, точнее, из-за того, кто называет себя авантюристом и выглядит не так-то прост. Поэтому он заранее представился, обозначил свою работу и намерения, давая понять, чтобы я не думал покушаться на его нанимателей. Проще говоря, ты занимаешься своим делом, я — своим, не мешаем друг другу... Это неписаное правило для бывалых авантюристов или опытных охотников за головами? Забавно... Клейн тихо усмехнулся. Он подхватил чемодан и чёрную трость, вошёл в каюту и, сверяясь с билетом, нашёл свою комнату.
Со скрипом он толкнул деревянную дверь и вошёл внутрь.
Комната оказалась не просторной: едва помещались кровать, стол и шкаф, стула не было и в помине.
Главным её преимуществом было наличие окна. Солнечный свет из гавани заливал стол и край кровати чистыми золотыми пятнами.
«Матрос сказал, что умывальня и ванная общие, примерно одна на восемь комнат. Если совсем приспичит, могут выдать деревянную парашу, но за уборку надо платить — 3 пенса за раз... Приходится благодарить судьбу, что «Белый Агат» переоборудовали: проложили металлические трубы, установили котёл и подают горячую воду, обеспечивая относительно сносные условия жизни. Иначе путешествие не было бы приятным...» — беззвучно посетовал Клейн.
Он быстро достал необходимые вещи и разложил их на столе, чтобы легче было пользоваться.
Закончив с обустройством, он сел на край низкой кровати, вслушиваясь в протяжный гудок парохода и чувствуя заключённую в нём силу пара и механизмов.
Судно тронулось в путь. Клейн какое-то время смотрел на морской пейзаж за окном, затем постепенно отвлёкся от созерцания и начал обдумывать следующую важнейшую задачу: как играть роль «Безликого».
Столкнувшись с ритуалом нисхождения Истинного Творца и могущественным мистером А, решение не бежать, а попытаться помешать позволило его зелью немного перевариться. Основываясь на этой обратной связи, он получил некоторое новое понимание игры «Безликого».
«„Ты можешь притворяться кем угодно, но можешь быть только собой“ — это правило, которое марионеточник Розаго был обязан запомнить... Сначала я думал, что „собой“ здесь считается изначальная личность, но теперь понимаю, что это неполно. Что такое „быть собой“? Это нужно понять по-настоящему...» — Клейн подался вперёд, залитый солнечным светом, словно задумавшаяся статуя.
Спустя некоторое время у него постепенно вырисовалась мысль:
Не связано ли это с собственным духом, с самым сокровенным «я»?
Даже на Земле у Чжоу Минжуя было много масок, которые он надевал в социальном общении. В некотором смысле в этом было много фальши.
Хм... Когда я превращаюсь в других людей и занимаю их место, чтобы не быть раскрытым, мне тоже приходится притворяться в отношениях, то есть надевать всё новые и новые маски.
Когда все маски будут сняты, не останется и следа, какое же «я» в итоге увидит «Безликий»?
В этом ли глубинный смысл правила?
Когда я смотрю в лицо своим истинным желаниям, побеждаю страх и не бросаю вызов невозможному ради социального одобрения, становлюсь ли я тогда самим собой?