В роскошной вилле графа Холла в Куинсе.
В это время обычно полагалось заниматься игрой на фортепиано, но Одри всё ещё сидела перед туалетным столиком, обдумывая, как вечером просмотреть и запомнить дневник Розеля.
Внезапно её окружение затуманилось, и хлынул бескрайний серовато-белый туман.
В центре серого тумана восседала фигура «Дурака», слушавшего молитву мужчины, размытого до полной неразличимости:
— …прошу некоторой помощи;
— …прошу, чтобы кто-нибудь помог мне касаться закладки, зажатой в творческой рукописи Розеля;
…
Как господин «Дурак» узнал, что я сегодня после закрытия пойду на выставку памяти Розеля и получу возможность прикоснуться к некоторым вещам… Одри слушала ошеломлённо, хотя и была удивлена, но не находила странным:
С положением и способностями господина «Дурака» ему легко было знать такие мелочи!
Что касается того, как именно он узнал, обычным последователям не обязательно понимать.
Одри хотела ответить, когда услышала, как «Дурак» низким и ровным голосом произнёс:
— Ты можешь выбрать принять это поручение или не принять.
Э… Одри задумалась на две секунды и сказала:
— Уважаемый господин «Дурак», я могу попробовать, но не гарантирую успеха.
Её не слишком интересовало вознаграждение, начинавшееся всего лишь от 500 фунтов. Она согласилась из любопытства: что же такого особенного в той закладке, оставленной императором Розелем, что Благословенный господина «Дурака» так дорожит ею, что предложил цену без верхнего предела.
В любом случае, я сегодня всё равно собиралась просматривать дневник Розеля, так что заодно… естественно подумала Одри.
В сером тумане «Дурак» Клейн слегка кивнул и ответил одним словом:
— Хорошо.
Когда иллюзия полностью исчезла, Одри перевела взгляд на зеркало, казалось, внимательно изучая себя.
Чувствуя одновременно беспокойство и возбуждение, она принялась планировать вечерние действия:
«Нельзя, чтобы заметили что-то необычное.»
«После того, если Благословенный господина «Дурака» предпримет какие-то действия, я не должна стать главной подозреваемой.»
«Конечно, невозможно касаться только той закладки — если она пропадёт, все взгляды будут прикованы ко мне.»
«Мм… значит, я должна проявлять одинаковый интерес и одинаковое отношение ко всем предметам, чтобы никто не догадался, что моя главная цель — та закладка. Весь процесс должен быть мягким, не резким, соответствовать разуму и логике.»
«Как же вызвать небольшое, незаметное разрушение?»
«Это ведь просто закладка…»
Взгляд Одри бесцельно скользнул по предметам на туалетном столике, внезапно остановившись на открытой шкатулке с украшениями, остановившись на паре серьг с бриллиантами, украшенных тонкими иглами.
Уголки её губ приподнялись, брови и глаза слегка изогнулись, и она сказала, как будто сама себе:
— С помощью Сьюзи этого должно быть достаточно…
…………
В шесть часов вечера в Бэкленде, который и так редко видел солнце в это время года, уже было темно, и газовые фонари зажигались один за другим.
Музей королевства проводил последнюю партию обычных посетителей, но встретил группу гостей, состоящих из высокопоставленных лиц: дочери графа, ребёнка герцога, молодого виконта и других.
Зная, что среди аристократических отпрысков есть бездельники, часто попадающие в неприятности, капитан отряда западного района «Механического сердца» Макс Ливермор вынужден был маскироваться под охранника и постоянно находиться рядом, чтобы предотвратить несчастные случаи.
Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, он носил монокль и выглядел так же учтиво, как университетский профессор.
Этот монокль на самом деле был запечатанным артефактом, код «3–1328», прозвище «Хрустальный глаз». Благодаря ему Макс Ливермор мог напрямую видеть духов, призраков и тени, больше не боясь, что Сверхъестественные будут использовать эти обычно невидимые вещи для шалостей или кражи.
Конечно, у этого запечатанного артефакта были и заметные недостатки: он легко привлекал монстров, таких как мстительные духи и тени, а при длительном ношении необратимо снижал зрение.
«В мрачности Бэкленда она как яркое солнце…» — в этот момент Макс восхищённо смотрел на белокурую голубоглазую девушку перед собой.
Одри с интересом разглядывала унитаз, инкрустированный сусальным золотом и покрытый замысловатой резьбой, и спросила у гида:
— Это первый унитаз в современном смысле?
— Да, я лично считаю это одним из выдающихся вкладов Розеля в человеческую цивилизацию. Вместе с канализационной системой это изменило улицы Триера, где были, э, полны грязи. — Гид хотел сказать слово «фекалии», но, глядя на девушку перед собой, решил, что не должен терять элегантность.
Одри, обдумывая, спросила снова:
— Можно прикоснуться?
— Оно ещё может нормально работать?
Виконт Глелинт засмеялся рядом:
— Почему тебя это тоже так интересует? Каким бы древним он ни был, это всего лишь унитаз.
Остальные аристократические отпрыски, которые были с ними в хороших отношениях, тоже рассмеялись.
— Нет, Глелинт, вы не понимаете. Это сияние человеческой цивилизации. — Одри ответила с лёгкой улыбкой, а внутри сделала гримасу, изображающую рвоту.
Если бы не поручение Благословенного господина «Дурака», я бы не хотела этого делать… она вздохнула.
Гид поддакнул: