Время шло.
75-й год.
Путешествие Барбатос не менялось.
Только теперь, заходя в города, она обязательно посещала всевозможные
мастерские. Художественные лавки. Скульптурные мастерские. Мастерские
по изготовлению инструментов. Она заходила в ателье, где работали художники и
мастера, и говорила:
— Прошу прощения. У вас не найдется… немногословного… — Мрачного. —
Неудачливого, с вечно опущенным, слишком темным взглядом.
Такого человека.
— Он выглядит так, будто взвалил на свои плечи всю боль и невзгоды мира… — Нет,
при этом нельзя сказать, что он только и делает, что хандрит. — По-своему он
умел хорошо улыбаться.
Такой точно был.
— Часто отпускал глупые шутки. — Настоящий мерзавец, чьим хобби было мучить
других… — …Это его собственный способ общения.
Немного сложно было описать.
Чем больше Барбатос описывала Данталиана владельцам мастерских, чем больше
пыталась объяснить, тем чаще у неё заканчивались слова. Она понимала
Данталиана слишком глубоко.
Чрезмерное понимание мешало объяснению. Например, сколько физических условий и
комментариев нужно, чтобы один человек просто открыл дверь и прошел мимо?
Ему нужно было пробиться сквозь сопротивление воздуха. Безопасно приземлиться на
поверхность пола, вращающегося вокруг Солнца со скоростью 30 километров в
секунду. Если бы он сделал шаг хоть на долю секунды раньше или позже, пол
в мгновение ока удалился бы на несколько километров.
К тому же, пол даже не был твердым. Ступать по нему означало скорее погружать
ноги в рой мух.
Он решился на приключение и сделал шаг. Тогда одна из мух в рое ударилась о
него. При следующем шаге другая муха подтолкнула его вверх. Он падал
бесчисленное количество раз, и каждый раз мухи толкали его обратно.
Случайность на случайности — и вот, в череде странных условий, один мужчина
открыл дверь и вошел. С чего лучше начать рассказ? Как сказать, чтобы
описать мужчину по имени «Данталиан»? Как объяснить один-единственный
жест?
— Какой мужчина?
Владельцы мастерских, как правило, ничего не понимали. Они постоянно
переспрашивали, какого именно мужчину она ищет. Барбатос неловко
улыбалась и отвечала:
— …Мужчину, который улыбается, даже когда ему грустно.
Больше она объяснить не могла.
— Мужчину, которому идет черный цвет.
Был такой странный мужчина.
Барбатос любила этого мужчину.
Она полюбила странного мужчину.
— Не понимаю.
Выслушав описание Барбатос, владельцы мастерских дружно качали головами. Не «не
видел», а «не понимаю». В этом ответе было два смысла: «я не знаю о таком
мужчине» и «я вообще не понимаю, о чем вы говорите».
— Ясно. Спасибо, что выслушали.
Барбатос склонила голову.
Были люди, которые понимали её с полуслова, а были те, кто не понимал, даже если
она выливала на них тысячи слов. Барбатос это прекрасно знала. Поскольку так оно
и было, Барбатос не разочаровывалась и не впадала в отчаяние, а просто
направлялась в следующий город.
Время шло.
89-й год.
«У Данталиана ведь совсем нет таланта к музыке».
Глядя на ставшую лохмотьями пергаментную карту, думала Барбатос.
Анатолийская Империя была пройдена вся. На всякий случай она лично проверила
даже островные деревни. Однако в слишком отдаленных местах продолжать
заниматься хобби было сложно. Вероятность того, что он остановился в
глухой островной деревушке, была невелика.
На всякий случай.
Только ради этой единственной причины Барбатос обошла сотни островов.
«Вероятность того, что он погружен в музыку, мала. То же самое с пением.
Вероятно, это рисование или скульптура… Хм-м. Или он может быть увлечен
обоими занятиями сразу».
Барбатос пожала плечами. Прошло 89 лет, но её воля осталась прежней. Напротив,
она стала лишь острее. Барбатос стала понимать Данталиана лучше, чем
когда-либо.
Чем больше она понимала его, тем больше узнавала саму себя.
Как дайвер, ныряющий в глубокое море, видит бездну и одновременно осознает свои
пределы. Точно так же Барбатос смотрела на Данталиана и знала, что в нем
отражается она сама. Когда Барбатос думала о нем, её охватывало чувство,
будто она погружается в холодную морскую воду.
— …
Здесь — место, где задерживают дыхание.
У медленно падающего лепестка нет направления.
Это не было временем, которое подталкивает, или временем, которое тянется, но,
подобно тому как мелодия виолончели, только что затихшая, продолжает удлинять
остаточное время, несмотря на то что больше ничего не играет — Барбатос
чувствовала, как время пронизывает её тело и затихает.
— Да. Все в порядке.
Барбатос открыла глаза.
Глядя на лепесток сакуры, упавший на ладонь, она слегка улыбнулась.
— Ведь мы прошли едва ли половину пути.
Время шло.
120-й год.
Барбатос перебралась из Анатолийской Империи в Королевство Москва. В отличие от
Анатолии, где на юге раскинулись пустыни, Москва была местом, где по мере
продвижения на север до бесконечности тянулись снежные равнины.
В один зимний день Барбатос, глядя на пейзаж, покрытый белизной до самого
горизонта, поняла, что впустую потратила часть своего пути. Пустыни или
снежные равнины. Она думала, что Данталиан обязательно полюбит одно из этих
двух мест. Как же ошибочно было это суждение.
— …Я была дурой.
Данталиан определенно живет на снежной равнине.
Пустыня ему совсем не подходила. Там были оазисы. Там были веселые кочевники
солнца. Данталиан совсем не сочетался с палящим жарким солнцем, а с
танцующими у оазисов девушками — тем более.
Здесь.
Барбатос чувствовала это. Данталиан здесь. Не где-то ещё, а именно здесь.
Время от времени на Барбатос нападали стаи волков снежной равнины, раздирая её
тело в клочья. Она размахивала длинным мечом для самообороны, но справиться со
стаей диких зверей в одиночку было трудно. Алая кровь Барбатос падала на белый
снег.
Часто на неё нападали и бандиты. Поняв, что Барбатос — молодая девушка, бандиты
ухмылялись. Но Барбатос отвечала на их усмешки своими, снимая толстую меховую
одежду и выставляя своё обнаженное тело напоказ.
— Ну.
Бандиты кривились.
— Если хотите изнасиловать, попробуйте.
Тело, уродливо обезображенное ожогами кроваво-багрового цвета.
От вида того, как плоть была изуродована, к горлу подкатывало отвращение. Даже у
больного проказой кожа выглядела менее причудливо. Бандиты, месяцами не видевшие
женщин, плевались при виде тела Барбатос.
Бандиты, решив, что это к несчастью, даже не забирали её деньги. Они боялись
заразиться болезнью или проклятием. Глядя, как бандиты удирают, поджав
хвосты, Барбатос громко рассмеялась. Холодный зимний ветер омывал её тело.
— Данталиан, идиот ты этакий!
Посреди снежной равнины.
Барбатос, нагая, раскинула руки.
— Подожди ещё немного — я впечатаю тебе кулак в физиономию!
Громкий голос разнесся по бескрайнему снежному полю. После этого Барбатос, не
удовлетворившись, разразилась криками. Ааа, ааааа — бессмысленные и
бесформенные выкрики доносились бесконечно. Это был смех.
— …
Барбатос опустила голову.
Эхо, которое продолжалось долго, постепенно стихло. На снежной равнине больше не
было звуков. Нет, точнее, не было звуков достаточно громких, чтобы снежная
равнина их приняла.
— …Ух…
Был только слабый звук, который даже не мог дотянуться до ушей.
Вместо звуков на снег падали горячие капли. Барбатос дрожала. Дрожали плечи. Она
крепко стиснула зубы, но дрожь губ не прекращалась. Дамба, сдерживавшаяся более
ста лет, рухнула.
— У… ух, а-у-у…
Данталиан.
— Серьезно. Что за… как же это неприятно… ух…
Данталиан.
— …А, ух… мерзавец…
Текли слезы.
Барбатос обняла себя за плечи. Белоснежный пар сбивчивым ритмом вырывался из
губ. Здесь было слишком холодно. С каждым годом это никчемное тело
разрушалось все больше.
Двести лет были не только отсрочкой, дарованной Данталиану.
Барбатос… ей тоже было отпущено самое большее двести лет.
Она чувствовала, как магическая сила, остававшаяся в теле, все больше
истощается. Её существование бесследно исчезало. Барбатос хотела
встретиться с ним, пока даже эта вода, скопившаяся на дне, не высохла. Она
хотела показать себя Данталиану.
— Данталиан…
Появись перед моими глазами.
Подай мне голос.
Чтобы мысль о том, что ты, возможно, уже умер, больше не звучала у меня в
голове.
Чтобы я больше не страдала от этой мысли.
Барбатос, сдерживая мольбу, готовую сорваться с губ в любой момент, снова и
снова шептала имя Данталиана. Данталиан мог уже умереть. Если она скажет
это вслух, все вокруг рухнет.
Он жив.
———Тогда почему его нет перед глазами?
Он не мог так просто умереть.
———Тогда почему он не отвечает на мой голос?
Если я не найду его до того, как Данталиан умрет.
Если я не найду Данталиана до того, как умру сама.
— …
Барбатос посмотрела вперед глазами, полными слез. К этому моменту снежная
равнина окрасилась в цвета красного заката. Несмотря на ослепление,
Барбатос смотрела прямо на солнце.
Ещё нет.
Ещё можно продержаться немного дольше.
Барбатос накинула плащ и снова пошла. Там, где она ступала, оставались следы.
Если пойдет снег, они исчезнут без следа, но пока они оставались четкими.
Веря в этот краткий след, Барбатос продолжала идти вперед.
Время шло.
— …Мужчину, которому идет черный цвет? — Да. Я просто подумала, может, вы его
видели.
Барбатос прибыла в город под названием Новгород.
В начале путешествия она тайком заглядывала в каждый дом в городах. Но теперь
она научилась и сначала совершала паломничество по городским мастерским. Она
не забывала заглядывать в кабаки и пивоварни. Данталиан наверняка периодически
грабил бы пивоварни.
Женщина, владелица лавки, осторожно спросила:
— …А какое у вас к нему дело?
В этот момент.
Глаза Барбатос сузились.
Нюанс, который только что прозвучал в голосе женщины. Тон её речи. Даже то, как
она разглядывала её. Острые чувства Барбатос уловили всё. Однако Барбатос не
стала торопиться. Таких случаев было уже 64. Все 64 раза — осечка.
— У меня есть вещь, которую он когда-то одолжил.
Барбатос разыграла неловкую улыбку.
— Это вещь не моя, а моего предка, она передавалась в семье из поколения в
поколение. Отец оставил предсмертное завещание, чтобы я во что бы то ни
стало вернула её владельцу, поэтому теперь я путешествую одна.
Для человека такого оправдания было достаточно.
Барбатос, имитируя чистосердечный характер, холодно наблюдала за поведением
женщины. Женщина раздумывала. Колебание длилось секунду. Или даже меньше,
но Барбатос почувствовала это слишком отчетливо.
Женщина опустила голову.
— Простите. Таких клиентов у нас в лавке не бывало.
Ложь.
— А, вот как. Ха-а. Когда же я его найду… — Вы собираетесь остаться в этом
городе? Я расспрошу других клиентов. — Нет. У меня мало времени. Завтра я
сразу ухожу.
Ты сейчас лжешь.
Барбатос, полная уверенности, вышла из лавки. Она тут же скрылась в переулке
напротив. Это было тесное, холодное место, где разве что кошки могли бегать.
Барбатос, укрывшись отрепьями, затаилась в переулке.
На следующий день женщина, толкая тележку, направилась куда-то.
— …
Барбатос, держась на определенном расстоянии, последовала за женщиной. Пройдя
мимо улиц и городских стен, женщина постепенно углубилась в глухую лесную
тропу. Время от времени женщина оглядывалась, но это было не страшно.
Барбатос не настолько пала, чтобы обычная женщина заметила её слежку.
В конце пути был особняк.
Когда женщина постучала в дверь, через некоторое время кто-то вышел. Барбатос,
спрятавшись за деревом, смотрела вдаль, в щель двери. Из-за того, что женщина
заслоняла обзор, лицо собеседника было плохо видно. Но женщина понемногу
двигалась, и каждый раз собеседник тоже появлялся урывками.
Наконец, когда женщина низко склонила поясницу.
Барбатос увидела.
Человека, облаченного с ног до головы в черный плащ.
Мужчину, который горько улыбался.
Улыбку, похожую на кого-то из воспоминаний.
— А…
Это длилось всего мгновение.
Женщина ушла, и дверь закрылась.
Короткий момент, подобный лжи.
Придя в себя, Барбатос поняла, что беззвучно плачет. С какого момента потекли
слезы, сама Барбатос не знала. Просто она не могла поверить в тот факт, что
плачет. В ней самой было столько слёз.
— Я… нашла… — Нашла… — …Ты не умер… — Какое счастье… да, какое счастье… — Что ты
не умер… какое счастье…
Барбатос не могла пошевелиться.
Она села прямо там и всю ночь прорыдала.
179-й год с начала путешествия.
Девушка хотела встретить одного мужчину.
И, наконец, нашла.