Сам инцидент с резнёй разрешился довольно легко. Если быть точнее, я разрешил
его легко.
Вкратце, целью Элизабет было сделать так, чтобы мы не могли ни признать, ни
отрицать свою причастность. Однако Элизабет упустила из виду тот факт, что
я привык добиваться своего любыми средствами — честными или нечестными.
Я выбрал командира эскадрона из числа людей, участвовавших в нашем походе. Его
вызвали в штаб, и он прибыл, переполненный тревогой. Я не стал ходить вокруг
да около и сразу перешёл к делу:
— Наша армия сейчас находится в довольно затруднительном положении. Ты знаешь
почему?
— П-прошу прощения, но я не в курсе.
У человека передо мной был относительно низкий ранг. Вероятно, он ещё не слышал
о резне.
— Неизвестная армия замаскировалась под нас и разграбила южный регион Франкии.
Сделали они это довольно злонамеренно, так что министры, проживающие в той
области, по-видимому, крайне нами недовольны. Они требуют, чтобы мы ответили
за эту резню.
— Понимаю…
Командир эскадрона неловко кивнул. Он, похоже, не понимал, зачем я ему это
рассказываю.
— Проблема в том, что даже если бы мы захотели взять на себя ответственность,
среди нас нет никого, кто мог бы это сделать. В конце концов, эту резню
совершили не мы. Тем не менее, если мы продолжим притворяться, что ничего
не знаем, их осуждение будет только расти. Понимаешь?
— Д-да. Отчасти.
— Нам наконец-то удалось наладить дружеские отношения с Франкией. Было бы
шуткой, если бы мы позволили этим отношениям испортиться с самого начала.
Мы должны сделать политический ход…
Командир эскадрона нахмурился.
Я сложил руки и произнёс:
— В заключение, мы должны проявить ответственность. Неважно, возьмём мы её на
себя или нет. Чиновники правительства Паризиорума просто хотят, чтобы мы вели
себя подобающе.
— ……
— Ты. Я слышал, у тебя большая семья.
Командир эскадрона моргнул.
— Прошу прощения?
— Не волнуйся о своих родителях или детях. Мы позаботимся о них.
Я взглянул на Ситри, и она выхватила меч. Командир эскадрона сначала выглядел
растерянным, но его лицо постепенно наполнялось ужасом. Он тут же опустился
на колени.
— В-Ваше Превосходительство, я поистине не сделал ничего плохого!
— Я знаю. Ты абсолютно невиновен.
Ситри быстрыми шагами подошла к командиру эскадрона.
— Грех возьму на себя я, а не ты.
Клинок обезглавил командира, когда тот издал крик. Кровь брызнула на землю. Это
был момент, когда появился первый козёл отпущения.
В тот же день эскадрон, которым командовал этот офицер, был вырезан.
Кавалерийский отряд из восьмидесяти семи солдат был окружён. Я дал
им те же объяснения, что и их командиру. Все восемьдесят семь солдат были так
же растеряны, как и их начальник, прежде чем постепенно осознали ситуацию.
— П-пожалуйста, пощадите!
— Мне не нужно платить… Я уже достаточно заработал, так что хотя бы сохраните
мне жизнь…!
— Почему мы должны умереть!?
Я не пытался их убедить. Я отдавал приказ.
Убийства были совершены под моим командованием. В этот раз сожжения не
понадобились. Моей целью было убить их как можно быстрее и
эффективнее. Я получил восемьдесят семь голов менее чем за тридцать
минут.
Мы посыпали головы солью, прежде чем отправить их в Паризиорум.
Мы глубоко скорбим о позорном акте, совершённом по всему южному региону Франкии.
После некоторого расследования мы обнаружили виновников этого постыдного
грабежа. Они ловко исказили приказ, отданный нашим высшим командованием,
и действовали как отдельное подразделение. Они грабили и убивали, несмотря на
то что им не приказывали этого делать…
Мы не отдавали такой приказ, но мы не будем избегать ответственности за это
дело. Преступники всё ещё разыскиваются и арестовываются, но мы отправим их
в Паризиорум, как только поймаем.
Это было объяснение, которое мы выбрали.
Мы уже распределили товары, отобранные у армии Бриттании, между южными
министрами. Министры медленно закрыли рты после получения таких
огромных взяток.
Мы сохранили наши уютные отношения с новым правительством Франкии.
Кровь гуще воды. Я понял эту поговорку следующим образом: кровь нельзя отмыть
водой, поэтому кровь должна быть смыта ещё большей кровью…
Элизабет очень искусна. Она подставила нас в резне, которую устроила сама, и
вызвала политический раскол. Это был план, который мало кто смог бы
придумать. Более того, Элизабет, вероятно, была единственным человеком,
способным воплотить подобные идеи в жизнь.
Однако Элизабет должна была понять благодаря этому инциденту, что я не
колеблюсь, когда речь идёт о создании жертв.
Если она собирается плести интриги, то я буду плести их в ответ. Ты устроила
свою резню, потому что я устроил одну?
Хорошо. В таком случае, я просто устрою больше. Давайте смывать кровь кровью.
Давайте создадим чистилище, где эта кровь будет смыта ещё большим количеством
крови.
Это чистилище, которое никогда не закончится, пока одна из сторон первой не
сдастся. Если хочешь танцевать со мной, ты должна иметь мужество исполнить
вальс в этом чистилище, Элизабет. Тебе следует использовать эту возможность,
чтобы понять, что я не привередлив в выборе средств.
Офис консула сегодня тоже был мрачным.
Министр иностранных дел Республики Гейдельберг тяжело вздохнул, входя в кабинет.
На другом конце комнаты Элизабет безучастно смотрела в окно.
— Ваше Превосходительство, вот документы.
— ……
Никакого ответа. Госпожа Консул стала подавленной с тех пор, как вернулась из
своей секретной экспедиции в прошлом месяце. Она стала меньше говорить.
Элизабет продолжала смотреть в окно, как будто ничего не слышала. Тук, тук, тук
— звук дождя, бьющего по стеклу, отдавался эхом по всей комнате. Она бездумно
смотрела на капли воды, стекающие по стеклу.
Её глаза были пустыми и печальными.
Казалось, она вот-вот растает, словно мираж.
«Какое неприятное зрелище».
Гейдельберг покачал головой. Затем он повысил голос:
— Ваше Превосходительство Консул.
— …А? О, это вы, министр иностранных дел.
Элизабет наконец повернула голову.
— Прошу прощения. В последнее время я стала туговата на ухо.
— Ху. Этот смиренный человек переживает, что Ваше Превосходительство уже впадает
в маразм.
— Какая грубость по отношению к такой молодой деве, как я.
Элизабет слегка улыбнулась. С точки зрения Гейдельберга, даже эта улыбка
выглядела слабой.
— Ваше Превосходительство, все ваши вассалы беспокоятся о вас.
— ……
— Разумеется, это лишь по-человечески, что Ваше Превосходительство чувствует
вину за случившееся во Франкии.
Гейдельберг был одним из крайне немногих, кто знал о секретной миссии Элизабет.
Консул грабила Франкию в крупных масштабах. Гейдельберг сделал вывод, что
именно в этом причина её подавленного состояния.
— Как бы то ни было, Ваше Превосходительство — Консул Республики. Лицо нации.
Такой смиренный слуга, как я, не осмелился бы просить Ваше Превосходительство
взять себя в руки, но…
— Лицо нации, значит?
Элизабет снова стала рассеянной, пробормотав это. Она была явно чем-то
отвлечена.
— Вольфрам, регент Габсбургов прислал нам неделю назад тайное письмо.
— Прошу прощения?
— В письме было написано всего одно слово… «Мир».
Мир.
Гейдельберг нахмурился. Уже было странно, что государство-регент прислало им
тайное письмо, но содержание письма было ещё страннее.
— Это какой-то секретный код, Ваше Превосходительство?
— Это не код. Они выяснили, что виновником резни по всему южному региону Франкии
была я.
— ……
Выражение лица Гейдельберга стало мрачным. Высшее руководство Республики
посвятило себя операции по резне. В армии было всего тысяча пятьсот
солдат, но перебросить эти войска в полной секретности было отнюдь не
простой задачей.
Однако он был уверен, что их никто не поймает. Будь то народ Республики или даже
члены Кабинета, большинство из них не знали, что произошло. Как регентство
узнало правду?
— Скорее всего, это был Данталиан. Нам следовало нанять демонических солдат,
несмотря на риски. Если бы мы это сделали, Данталиан не смог бы отличить,
был ли виновником я или Повелитель Демонов.
— ……
— Это была моя ошибка. Было бы лучше, если бы мы наняли наёмников-дварфов, а
потом заткнули им рты. Но… я размышляла, можно ли доверять демонам или нет.
Это была моя ошибка…
Элизабет бормотала бесстрастно.
— Данталиан насмехается надо мной. «Смотри, это мир, который ты хочешь. Каково
это — смотреть на мир сверху вниз и играть с ним?». Вот о чём он меня
спрашивает.
— ……
— Как удручающе.
Элизабет снова перевела взгляд на окно. Всё ещё шёл дождь.
— В прошлом я верила, что покорение мира — долг верховной власти. Я не
сомневалась в этом. Даже если многие могут впасть в отчаяние в
процессе, я считала сам мир прекрасной мечтой. Теперь я знаю, что в мире
нет никакой красоты.
— …Ваше Превосходительство.
— Вы обманываете и насмехаетесь над людьми континента. Вы создаёте кровавые бани
ради своих политических целей. Единственное, что существует — это обман и
интриги.
На губах Элизабет появилась слабая улыбка. Это была самоироничная улыбка.
— Мне следовало осознать это, когда я убила Роберта. Неужели я была дурой…? Мой
брат Рудольф убил моих сестер ради власти. Я была такой же. В чём разница между
мной и моим братом? Ради чего я жила до сих пор…?
Гейдельберг не осмелился открыть рот.
Он не считал, что то, что сделала Консул, было неправильно. Вполне естественно
требовать жертв ради достижения своих целей. Долг правителя — помнить об этих
жертвах. Так он считал, но было ли это неверно?
— Ваше Превосходительство, мы должны стремиться создать лучшую нацию, тем более
что это так. Это величайшее уважение, которое мы можем проявить к могилам тех,
кто был принесён в жертву.
— …Нация не нужна мёртвым. Даже если мы достигнем мира и процветания, какое дело
до этого тем, кто был потерян? Вы просто ищете оправдания и утешаете себя.
Элизабет слабо вздохнула.
— Значит, это мир, на который смотрит Данталиан. Это мрачный и серый мир. В нём
нет романтики или идеологий, поэтому лишь насмешки и месть бродят вокруг, как
призраки. Для Данталиана континент — не более чем большая могила или мемориал.
— ……
Гейдельберг изо всех сил пытался понять; однако у него было чувство, что что бы
он ни сказал, его слова не достигнут Консула.
— Как бы то ни было, есть то, от чего я не могу отказаться. Можете называть это
обманом. Если это означает, что я могу повести нацию в правильном направлении,
мне плевать, что я стану ещё одним обманщиком…
Элизабет повернулась к Гейдельбергу. В её золотых глазах не было прежнего духа.
Однако вместо этого там читался тёмный и твёрдый взгляд.
— Министр иностранных дел.
— Да, Ваше Превосходительство.
— Попробуйте связаться с южными городами Франкии. Если свободные города на
севере смогли объединиться, нет причин, по которым это невозможно сделать
и на юге. Если регентство собирается захватить север, то наша Республика будет
оказывать влияние на юг.
Гейдельберг поклонился своему почитаемому господину.
— Понял. Мы немедленно свяжемся с ними.
— …Регентство под властью императора будет помогать республиканцам севера, в то
время как наша республиканская нация будет помогать роялистам юга. Враг слишком
большая беда, чтобы называть это шуткой.
Тонкая улыбка легла на губы Элизабет.
— Но это нормально. Это и есть мир. Даже если под небом может быть только одно
чистилище, места для двоих, чтобы потанцевать, должно хватить. Я буду
подыгрывать столько, сколько ты пожелаешь…
Голос Элизабет тихо разливался по кабинету, наполненному шумом дождя.