Жинши подумал, что Рулань повествует о событиях времён покойного императора.
Неразумный император стал марионеткой своей матери
и
управлял государством. Хоть Рулань и открыто высмеивала покойного императора, Жинши не раздражался — ведь знал: всё это правда.
Мужчину, которого называли отцом, он никогда не считал страшным. Страшной была лишь мать, стоявшая за его спиной.
Жинши погрузился в старые воспоминания. Чем завершилась жизнь женщины, которую называли Императрицей? Он не мог вспомнить ясно. Лишь то помнил, что покойный император ушёл из жизни вслед за ней.
Императрица, измучившись тем, что сын не проявлял интереса к женщинам, стала посылать во дворец всё новых красавиц. А однажды потребовала от главы одного северного рода прислать его дочь. Формально она заявила, что желает возвести девушку в ранг старшей наложницы для сына.
«...О чём ты говоришь, Рулань?»
Камиби, мать Рулани, осведомилась. То, что рассказывала дочь, немного отличалось от ей известной версии старых событий.
Рулань слегка улыбнулась и прикрыла рот рукавом.
«Неужели не слышали, матушка? А ведь дедушка, прикованный к больничной постели, выдавал это, словно проклятие.»
Сделав дочь высокопоставленного чиновника наложницей — по сути, взяв её в заложники, — в истории немало подобных примеров.
«Вы знаете, почему гарем столь разросся?»
Рулань обратила вопрос словно к Жинши.
«Говорят, твой отец подстрекнул к этому Императрицу.»
Таково было общее мнение при дворе. Цзычан сумел втереться в доверие к Императрице, славившейся своенравием. По происхождению он был лишь выходцем из боковой ветви рода Цзы, но благодаря уму его усыновил бездетный главный дом, и он получил имя «Цзычан». А главным домом был дом Камиби.
Иными словами, Цзычан и Камиби состояли в помолвке ещё до пожалования.
«Да, говорят, он предложил расширение гарема как новый общественный проект.»
Жинши подумал, что формулировка мастерская. Всякий раз, когда на повестке дня вставал вопрос о сокращении гарема, от ответа уклонялись именно так.
«Взамен торговли рабами.»
Эти слова Рулани заставили Жинши распахнуть глаза.
Камиби, не понимая, о чём речь, тоже распахнула глаза.
Сисуй, как и прежде, оставалась безучастной.
Рулань ласково улыбнулась Жинши. А потом перевела взгляд на Камиби.
«Мать, похоже, действительно ничего не знает. Какие проступки допустил дедушка, что на него обратила внимание императрица, и почему он решился отправить дочь в императорский гарем под наблюдением.»
В то время рабство ещё процветало. При дворе тоже были государственные рабыни.
Однако Лоулань
произнесла:
«работорговля».
В Ли обращение с рабынями в целом напоминало положение куртизанок в публичных домах. Отработав стоимость своей продажи или выслужив свой срок,
из разряда низших людей
они могли перейти в сословие простолюдинов.
Однако это касалось лишь внутренних дел — вывоз рабынь за рубеж был запрещён.
«Работорговля, судя по всему, была весьма прибыльным делом, и, несмотря на запрет, охочихся до неё было невероятно много. Особенно в те времена молодых девушек продавали по очень высокой цене.»
Те семьи, чьих дочерей взяли в заложницы, были вынуждены сократить работорговлю. Тем не менее, поскольку отток рабов не прекращался, для решения проблемы привлекли императорский гарем. Туда помещали не только молодых девушек, но и мужчин — ведь при обращении в рабство кастрация перед продажей была далеко не редкостью.
Гарем был предложен в качестве временного приюта для молодых девушек, которых в ином случае продали бы за границу. Это совпадало с замыслами императрицы. Как правительница, ведущая дела государства, и одновременно как мать, заботящаяся о сыне, она увидела в этом стратегию, убивающую двух зайцев.
Родители, продающие дочерей, тоже мучились чувством вины. Если бы вместо продажи в рабство девочки могли работать при гареме, они бы, несомненно, выбрали второй вариант.
Если за два года службы предоставить им хотя бы какое-то образование или обучить ремеслу, вероятность того, что они окажутся в рабстве, значительно снижалась. Более того, сам факт службы при гареме рассматривался как своего рода привилегия.
«Разумеется, у императрицы было сразу несколько соображений, и у отца тоже не было единого плана.»
Получив доверие императрицы, род мог восстановить свою репутацию. А если и это не поможет —
«Матушке тоже было нелегко, верно? Лучше было сразу бежать, чем дожидаться подобного. Всё, что отец приготовил...»
Она, должно быть, говорит о потайном ходе, которым Лоулань выбралась из гарема.
Лицо Камиби помрачнело.
«Ты не смогла довериться мужчине, который был готов бросить своё положение ради побега?»
«Лоулань, ты...»
Камиби, покрывая лицо глубокими морщинами, уставилась на дочь. Но испугалась такого выражения не Лоулань, а Сисуй.
Камиби, заметив это, перевела взгляд на Сисуй с выражением, словно смотрела на нечто отвратительное.
«Как можно доверять такому человеку! Он принял главенство в роду, едва отец слёг, а потом — женился на матери этой девчонки!»
Сисуй, продолжая дрожать, смотрела на Камиби.
Роран, тихо посмеиваясь, подошла к Сисуй. Она взяла за руку единокровную старшую сестру, потянулась к воротнику её одежды и вытащила то, что висело на шее.
На шнурке висела серебряная поделка, весьма похожая на шпильку Жинши. Украшение Жинши было выполнено в виде килиня, тогда как вещица Сисуй представляла собой птицу. Те, кто разбирается в подобном, без труда узнали бы в ней фэнхуанга.
Как и килиня, фэнхуанга дозволено носить лишь немногим.
«Покойный император, по-видимому, терзался чувством вины. Переживая за младенца, выгнанного из гарема, он якобы нередко наведывался к нему при содействии отца.»
Говорят, именно Сисё тайно приютил изгнанного лекаря и младенца.
А когда тот подрос и достиг брачного возраста, Сисё унаследовал главенство в роду.
«Однажды он это отрицал, но, кажется, всё же понимал, что она — его дочь. Судя по всему, он сказал примерно следующее:»
«Не женишься ли ты на моей дочери?»
Сисё, которого императрица глубоко ценила и который искренне запился о её делах, был для покойного императора идеальным зятем.
Его умоляли, уверяя, что он способен исполнить любую просьбу, — и как тут откажешь?
Прежний глава рода, на которого положила глаз императрица, слёг в постель, а главой клана стал пользовавшийся её доверием Сисё.
Удерживать Камиби в качестве заложницы больше не было необходимости.
И именно император обладал решающим словом в вопросе о судьбе «цветка заднего дворца». Сисё взял в жёны дочь императора, у них родился ребёнок, и тому дали имя Сисуй, включив в него иероглиф «дитя». Удовлетворённый, покойный император наконец-то передал «цветок заднего дворца» Сисё.
«Таким образом, ваша матушка была дарована ему.»
Покойный император был глупым мужчиной. Он даже не понимал, какое воздействие это окажет на его собственную дочь. Вскоре мать Сисуй...
...скончалась от болезни.
...и Сисуй была отдана на воспитание бывшему придворному лекарю.
Примерно в то же время покойный император слёг окончательно, и на протяжении более чем десяти лет, вплоть до самой кончины, от него не было ни вести ни отклика. Сисуй получила лишь имя и одну-единственную серебряную безделушку — больше ничего. О ней не знали как о внучке императора, а когда на свет появилась Роран, с ней обращались не иначе как с ребёнком наложницы.
«Н-нет! Прекратите нести чушь!»
Предъявленная ей реальность заставила Камиби отшатнуться назад.
Для Сисуй это тоже, должно быть, было шокирующим откровением, однако особого волнения она не выказала. Лишь тревожно посматривала на Камиби. Быть может, она и раньше всё знала.
«Чушь? Ведь отец все эти годы старался ради матери, хотя знал, что всё это может привести лишь к гибели!»
Роран, не прекращая улыбаться, подошла ближе к собственной матери.
«Вы и по сей день не понимаете, почему Жинши оказался здесь?»
Роран посмотрела на мать с презрением и перевела взгляд на Жинши.
— Как прошли последние минуты вашего отца?
— …Он ушёл, смеясь.
Значение этого смеха осталось для Жинши загадкой. Он не понимал замыслов Шико.
Но, выслушав Роран, он начал видеть ситуацию иначе.
Он даже стал думать, что с самого начала неверно оценивал мятеж рода Цзы.
— …Тот человек просто хотел личной власти. Он женился на матери, вероятно, лишь чтобы продемонстрировать свой статус главы рода.
Лицо Шинби исказилось.
Роран же, напротив, слабо улыбнулась.
— Но в итоге в роду, разве не ваша мать, а не ваш отец, была главенствующей фигурой? Знала ли она, каковы были те, кто льстили матери, угождали ей?
Те глупцы, бесконечно занимавшиеся взятками и казнокрадством, заискивали перед Шинби. Если только Шинби была довольна, Шико как глава рода не возражал. Ведь он лишь приёмный сын, и его власть внутри рода была ничтожна по сравнению с влиянием при дворе.
Шинби неуклонно избавлялась от тех в роду, кто позволял себе давать ей горькие советы. В результате гнойник разрастался всё больше.
Здесь проявляется искажённое восприятие расхождения во взглядах.
Расширение гарема и казнокрадство — в каких целях эти два деяния осуществлялись?
Роран посмотрела на Жинши и мягко улыбнулась. Видимо, она поняла, что Жинши уловил её мысль.
Отмена рабства после того, как нынешний император взошёл на престол, несмотря на то, что институт рабства всё ещё тлеет на поверхности, прошла сравнительно гладко также благодаря проекту гарема, реализованному Шико и императрицей.
Жинши же, сокращая гарем, искал и альтернативные проекты. В этом направлении также были саботажи со стороны родни Цзы.
— Вашего отца называли лисой, лисой, но на самом деле лиса — трусливое существо. Именно потому, что он знал, как он на деле слаб и ничтожен, он так старательно пытался обмануть окружающих.
Слово «обмануть» показалось Жинши верным.
Что значило то, что Шико умер, смеясь.
— Правда ли, что ваш отец успешно сыграл роль злодея?
Роран улыбнулась призрачно.
Эта фраза позволила Жинши наконец понять цель Шико.
Он крепко сжал кулаки. Ногти впились в ладони, выступила кровь.
— Есть ли доказательства, что это правда?
— Доказательства? Тут всё зависит от того, верите вы или нет.
— Ты был уверен, что всё удастся?
— Если бы не получилось, можно было бы просто забрать страну. Если она может пошатнуться из-за этого, лучше бы её вообще не было.
Лоулань произнесла эти слова так, словно бросала копьё.
— Т-ты всё это время занималась этим?!
Шэньмэй заговорила дрожащим голосом.
— Ты всё это время обманывала меня вместе с этим мужчиной?!
— Какое обманывание? Я лишь делала то, что говорила мама. Разве вы не говорили, что такая страна лучше бы не существовала? Вы изгнали всех, кто вам противился, и окружили себя одними негодяями, которые ведутся на сладкие речи. Вы правда думали, что такая шайка невежд сможет противостоять правительственной армии?
Холодные слова дочери вывели Шэньмэй из себя. И она бросилась на Лоулань.
Коготь
на пальце задел щёку Лоулань, и по ней прочертились две красные полосы.
— Не для этого ли вы его сделали?
В руке Шэньмэй был зажат пружинный пистолет.
— Мама, вам это не по силам. Верните.
— Заткнись!
На новом пистолете был рычаг для зацепления пальцем. Она потянула за него.
Жинши пригнулся.
Вместе с оглушительным звуком что-то разлетелось.
— Я говорила отцу, что готова взять на себя ответственность, но, видимо, мне это всё-таки не по силам.
Лицо Лоулань было испачкано брызгами крови.
Перед ней стояла Шэньмэй, вся залитая кровью. В её руке едва удерживался вышедший из строя пистолет.
— Новый пистолет имеет сложную конструкцию. Ведь это лишь образец.
По сути, пистолетом лишь запугивали Жинши. Возможно, он был заряжен ещё изначально.
— Жинши, вы и не думали его отобрать? Вы ведь могли запросто стащить его, стоило лишь подождать подходящего момента.
— Наверняка он хотел что-то передать.
— Фу-фу, если бы он был дураком лишь понарошке, было бы действительно хорошо.
Произнося дерзости и усмехаясь, Лоулань вытащила из окровавленной Камиби летящую иглу и отбросила её прочь. Затем, бережно уложив, крепко сжала её дрожащую руку.
— Отец умер. Пролейте хоть одну слезу.
— ……
Камиби молчала, не могла говорить. Из-за взрыва её лицо было поражено разлетевшимися осколками металла. Когда-то красивое лицо стало неузнаваемым — просто красным и мокрым.
Сисуй лишь дрожа наблюдал за всем этим.
— Не было ли другого способа?
Жинши встал и обратился к Лоулань.
— Возможно, был. Но невозможно исполнить все желания каждого из нас. Мы не настолько умны.
Камиби просто ненавидела. Она хотела уничтожить страну, которая продолжала над ней насмехаться.
Сёсё всё это время действовал ради Камиби. Даже если бы это обернулось против него — он думал о ней. И в то же время он был верным подданным, который не мог бросить страну. Ради этого он на протяжении десятилетий продолжал играть роль злодея.
Неизвестно, о чём думает Сисуй. Неужели лишь кажется, что тот, глядя пустым взглядом на умирающую Камиби, испытывает облегчение?
Напоследок Лоулань сказала:
— Знаю, что это дерзко, но не сможете ли вы исполнить два моих желания?
— Какие?
— Благодарю вас.
Лоулань глубоко поклонилась. Видимо, она понимала, что ей вряд ли ответят согласием.
Затем она извлекла из складок одежды бумагу и протянула её Жинши.
Жинши пробежал по ней взглядом. Там было написано нечто, чего он вовсе не ожидал.
— !?
— Это лишь теория за письменным столом, но, полагаю, она окажется полезной. В ближайшие годы это произойдёт с высокой вероятностью.
Лоулань погладила свою мать. Дыхание Камиби вот-вот должно было оборваться.
— В нашем роду те, кто ещё мыслил здраво, давно отказались от имён. Старшая сестра — такая же. Не сможете ли вы
— однажды
— посчитать этих людей мёртвыми и отпустить?
— ……Постараюсь.
— Тогда тех, кто уже умер, вы отпустите, верно?
Лоурань произнесла это словно уточняя.
Поскольку Цзысуи связана с покойным императором, её нельзя отпустить так просто.
«Благодарю вас.»
Лоурань ещё раз поклонилась и взяла руку Шэньби. На ней едва держалась изогнутая перстневая защита, прижатая к деформированным пальцам.
Лоурань надела её себе на палец.
В тот же момент Жинши уловил чьё-то присутствие.
Вероятно, наконец обнаружили потайной проход. Заметила ли это Лоурань?
«Тогда ещё одно прошение.»
Рука Лоурань потянулась к Жинши. Рука с длинными когтеобразными украшениями.
Казалось, Лоурань двигается очень медленно.
Если бы он захотел, мог бы увернуться. Но Жинши не двинулся и принял удар.
Конец искажённого перстня впился в щёку Жинши и содрал кожу с мясом.
Брызги крови попали в глаз. Не закрывая одного глаза, Жинши смотрел на Лоурань.
«Благодарю вас.»
Лоурань произнесла третью благодарность.
«Стану ли я когда-нибудь актрисой, превзошедшей отца?»
Весело глядя на Шэньби, Лоурань произнесла это шутливыми интонациями.
«Мама, это всё, что я могу сделать.»
Лоурань улыбнулась и открыла дверь.
В узком коридоре, как и ожидалось, стояли Масэнь и его люди, выжидавшие удобного момента.
Убедившись в этом, Лоурань торжественно подняла руку с когтеобразным украшением. Даже в слабом освещении было видно, что на нём кровь.
А за ней стоял Жинши с раной на лице.
«Ахахахахаха!»
Лоурань внезапно расхохоталась.
Голоса отдавались по узкому коридору.
Выражения лиц Басэна и его товарищей сменились яростью.
В глазах Канби уже не было ни искры жизни.
Шисуй, дрожа, тянула к ней руку, но не могла достать.
Жинши мог лишь сжимать в руке переданное ему письмо и наблюдать за её участью до самого конца.
Тело было невыносимо тяжёлым.
Накопившаяся за последние несколько дней усталость, похоже, обрушилась на него разом.
Едва выйдя из крепости, он присоединился к отставшему отряду и попросил военного лекаря зашить ему щёку. Шили-то Жинши, а все вокруг стояли с страдальческими лицами — он никак не мог понять почему.
Велел сразу ложиться спать Гаошунь, который наконец присоединился к отряду. Жинши должен был оставаться с отставшим отрядом, так что Гаошунь естественно тоже не мог уйти.
Подумав, он наконец осознал, что последние несколько дней не спал нормально.
— Как она?
— В безопасности. Пожалуйста, ложитесь спать.
Неужели он так плохо выглядел? — подумал Жинши, но тревога не отпускала. Видимо, устав от его упрямства, Гаошунь тихо указал на телегу в глубине.
— Я бы не советовал подходить слишком близко.
Игнорируя слова Гаошуня, Жинши вошёл в телегу. Там лежала исхудавшая девушка, испачканная сажей с засохшими кровяными коростами на теле.
Она спала, укрытая несколькими шкурами. Свернувшись позёй, как младенец, она выглядела гораздо меньше обычного.
Вокруг неё лежали какие-то свёртки, завёрнутые в белую ткань.
— Это дети из погибшей семьи.
— Почему она спит здесь?
— Если человек умоляет об этом настойчиво, невозможно отказать.
Эта девушка, Маомао, обладала странным упрямством.
Не кроется ли за этим какая-то её задумка?
— Как она изуродована.
— Вы тоже, ваше превосходительство.
С выражением глубокой скорби Гаошунь посмотрел на Жинши. Вспомнив, как Гаошунь при первой же возможности набросился на Басэна с кулаками, Жинши почувствовал боль в сердце.
— Меня не стоит жалеть. К тому же, я был прав, что не стал показывать военачальнику.
По рассказам, тот упёрся, заставил войско выступить, а потом его ещё пришлось сдерживать. А когда он попытался выскользнуть при первом удобном случае, организм не выдержал — и схватил прострел. Теперь он, говорят, не может сделать и шага сам.
Жинши поднялся в карету.
— Подожди снаружи.
Гаошунь не стал забираться вслед за ним и лишь медленно кивнул.
Жинши заглянул лицом к Маомао. На её лице, всё ещё покрытом сыпью, засохла кровь. Правое ухо было надрезано треугольным лоскутом и щедро намазано мазью.
Если бы Жинши не вмешался, с Маомао могло бы и не случиться подобного. При этой мысли у него сжалось сердце.
Кроме уха, на лице не было видно ран. Но на шее обнаружилась красная полоса.
Вероятно, порез мечом?
Жинши медленно протянул руку.
И —.
— Что вы делаете, господин Жинши?
Маомао смотрела на него с таким видом, будто отмахивалась от назойливой мухи.