823 год Священного летоисчисления, конец Месяца Покоя (февраль), Лонтар, район «Садни».
Этот район первоначально располагался за городской чертой и был заселён простыми торговцами, продававшими рыбу из Штормового пролива. Постепенно здесь осели горожане, жившие засолкой, переработкой, сортировкой и посредничеством в рыбном деле, и район стал процветать, бурно развиваясь благодаря влиянию Магического Совета на Королевство Холм. Когда Лонтар расширяли во второй раз, район Садни включили в городские пределы и назвали его в честь бельдюды — рыбы, водившейся в Штормовом проливе.
Однако когда между Портом-Падрэ и Лонтаром пустили магические паровые поезда, крупные торговцы, опираясь на обширные капиталы, низкие цены и свежий товар, монополизировали рыбный промысел. Мелкие торговцы разорялись или меняли занятие, а горожане, жившие этим делом, одни начали работать на крупных торговцев, другие оказались в безрадостном положении безработных.
К счастью, в тот период начальное распространение алхимических изделий и рост числа алхимических мастерских не позволили безработным остаться без средств к существованию, и район Садни всего за несколько лет превратился в квартал, наполовину рабочий, наполовину рыболовецкий.
Ночь была чёрна, как смола. Дома, чьи владельцы не могли позволить себе магические кристальные лампы, по-прежнему мерцали тусклым свечным светом, но фонари вдоль улиц, соединённые тонкими чёрными нитями, подобными паутине, горели ярко и слепяще. Тени и свет дрожали, перемежаясь с темнотой — густо там, редко здесь.
«Фу, гнусная пара!» — четырнадцатилетний или пятнадцатилетний мальчик, глядя на мужчину и женщину, прижавшихся друг к другу в тени за фонарём, злобно плюнул. В Королевстве Холм нравы были консервативными, и эта пара, за исключением объятий и шёпота, не позволяла себе ни поцелуев, ни ласк, — но глаза мальчика всё равно горели, полные зависти и ревности.
«Энди, хватит смотреть, скоро начнётся.» — тихий голос донёсся из-за одного из деревьев, росших вдоль дороги.
Энди вздрогнул и поспешно обернулся — трое его друзей высунули головы из-за толстого ствола аллейного дерева и едва заметно помахали ему рукой.
«Что, то самое...» — Энди пришёл в себя, и выражение его лица тут же изменилось: на нём написались одновременно напряжение и возбуждение, словно он собирался сделать что-то опасное и захватывающее.
Он на цыпочках подошёл к дереву и тихо ворчал: «Уильям, Мики, Мартин, почему вы не пришли пораньше?»
Рыжеволосый Мартин тихонько рассмеялся: «Как мы могли к тебе подойти? Ты ведь точно подглядывал за чьим-то свиданием.»
«Так и есть.» — Уильям с золотистыми волосами и голубыми глазами прокашлялся, — «Весна пришла, всё живое пробуждается и бурлит, и у Энди снова наступила течка.»
«Вы, что, сдохнуть хотите?» — Энди, стиснув зубы, уставился на них, и его ярко-голубые глаза пылали гневом и смущённой яростью.
«Тише! Ты что, и правда хочешь сдохнуть!» — самый маленький из компании Мики, мрачно нахмурившись, яростно прижал ладонь правой руки вниз.
Энди глубоко вдохнул, крепко сомкнул губы и ткнул пальцем в сторону, вопросительно взглянув: «Идём?»
«Да, а то опоздаем и не услышим голос Госпожи Соловей в самом начале.» — Уильям смотрел с мечтательным, приглушённым выражением лица.
«Этот тоже в течке...» — Мартин скривился так, словно хотел заявить: «Я вас не знаю».
Друзья, тихо перешёптываясь и посмеиваясь, крались вперёд, робко и бесшумно, словно воры.
Обогнув дюжину домов и пройдя сквозь две рощицы с редкими деревьями, они постепенно замолчали, воцарилась необычная тишина, и дыхание стало тяжёлым.
Впереди, в глухом уголке района Садни, тянулся ряд скромных жилых домов, и они подошли к третьему с конца — обычному двухэтажному зданию.
Подняв воротники и прикрыв ими половину лица, Энди постучал в дверь шесть раз по особому ритму — два быстрых удара, три медленных.
Дверь бесшумно открылась. Мужчина средних лет со строгим выражением лица быстренько оглянулся по сторонам и глазами дал знак Энди и остальным поскорее войти.
Энди, Мартин, Мики и Уильям, как бывалые мастера, проскользнули внутрь. В залу было набито битком — люди толпились вокруг центра, сидели и стояли, утопая в многочисленных рядах плотной толпы. Шторы были задёрнуты, и единственная свеча на подсвечнике отбрасывала на стены мерцающие, покачивающиеся тени, невольно напоминая о жутких историях.
В залу были и крепкие мужчины, и девушки, и старики, и дети, и мальчишки вроде Энди, вступившие в «период течки», и несколько юных девушек в расцвете молодости.
Переглянувшись, Энди, Уильям и остальные, воспользовавшись своим невысоким ростом, протиснулись сквозь толпу и наконец добрались до нескольких девушек. Растянув лица в широкой улыбке, они приветливо окликнули: «Скарлетт, Сельма, вы тоже пришли?»
Солнцеволосая голубоглазая красавица бросила на них суровый взгляд и поднесла длинный белый палец к губам: «Тш-ш, тише, сейчас начнётся.»
Услышав эти слова, Энди и его товарищи невольно вздрогнули — желание болтать с девушками тут же испарилось. С усердием они напрягли слух и ждали.
Хозяин дома — суровый средних лет мужчина с неприветливым выражением лица, в поношенной белой рубашке — протиснулся в центр и принялся возиться с головообразной диковиной, лежавшей на столике.
Серое, покрытое причудливыми узорами устройство: на нём было несколько чёрных кнопок, две круглые ручки и две длинные проволоки с мерцающим металлическим блеском, похожие на бараньи рога, — каждая около полуметра длиной и тоже сплетённая в причудливые символы.
Глядя, как суровый мужчина возится с этой диковиной, Энди и остальные — молодые и старые, мужчины и женщины, грубые и интеллигентные — ждали с затаённым дыханием, словно в церкви на молитве, словно то, что стояло перед ними, было святыней.
З-з-з — раздался знакомый звук электрического тока, и Энди мгновенно выпрямился. Вокруг почти одновременно с ним все сделали то же самое.