Прежде всего, он услышал новости о своём музыкальном учителе Викторе, и Люсиан обрадовался от всей души. С улыбкой удовольствия на лице он спросил: «Какие произведения исполнял мистер Виктор?» Приглашение выступить в Зале Священных Гимнов во время Алторского музыкального фестиваля означало, что творения Виктора получили высочайшее признание.
Гринтон, который и до этого не упускал случая блеснуть знаниями перед остальными гостями за столом, ещё сильнее воодушевился, заметив интерес Люсиана, и принялся рассказывать без умолку: «Четыре произведения, каждое — шедевр. Мой личный фаворит — завершающая композиция: «Восьмая симфония до минор» на тему «Любовь». Она не просто продолжает традицию тематической музыки — она стала произведением автобиографическим. Различные части выражают сладость любви, её теплоту, грусть, боль и неизменную нежную тоску, заставляя каждого слушателя вспомнить свою историю любви — прекрасную и сладкую, горькую и болезненную, но навсегда оставшуюся в памяти.»
«Когда произведение было исполнено, весь Зал Священных Гимнов и площадь перед ратушей погрузились в долгое молчание. Аплодисменты, которые раздались затем, не были бурными, но в них была мягкость и безмятежность — словно души всех присутствующих обрели покой в любви.» Гринтон, казалось, тоже вспомнил девушку, которой восхищался в юности, и на его губах появилась нежная улыбка. Затем он понизил голос: «Говорят, мистер Виктор посвятил это произведение памяти своей покойной жены Уинни, призванной к Господу. Он писал его больше десяти лет, вкладывая туда тоску и воспоминания. Это подлинное произведение искусства, которое нельзя пропустить. В моём сердце оно стоит рядом с «Судьбой», «Войной Рассвета», «Патетической» и «Лунным Светом» — столь же велико.»
Великолепная симфония и трогательная история любви — такая комбинация не подвластна почти ни одной женщине. Единственная дама за столом вынула белоснежный платок и промокнула уголки глаз. С нескрываемой тоской и сожалением произнесла она: «Из-за того, что на этом фестивале не было ни мастера Кристофа, ни мистера Люсиана Эванса, мы не поехали в Алтор. И не ожидала, что упущу столь трогательную музыку — как жаль… Остаётся только покупать «Музыкальное обозрение» и «Симфонический вестник» и нанимать оркестр для исполнения.»
Люсиан также ощутил мягкое волнение в душе. Он глубоко понимал чувства учителя Виктора к его жене, — а способность сочинить произведение, которое тот всегда хотел создать, и получить столь высокую оценку, должно быть, стала для Виктора самым большим утешением в жизни.
С непроизвольно ставшим мягким голосом Люсиан продолжил спрашивать: «Помимо прославленных музыкантов, были ли на Алторском фестивале новые музыканты, талантливые дебютанты?»
Прошло три года, и Люсиан не знал, как обстоят дела у Елены, Филлис, Пьеро, Грейс, Лота и Геродота — людей, знакомых ему в той или иной степени, неважно, близких они были или нет. Продолжают ли они идти по пути музыки? Каких успехов достиг каждый из них?
«Помимо прославленных музыкантов, больше всего запомнилась одна новая музыкантша — Луиза. Она написала две фортепианные сонаты и четыре фортепианные миниатюры — все превосходные и изящные, с неповторимо женственным тонким стилем. А ещё, похоже, она почти рыцарь и держит красивого белого волка. Очень примечательная личность.» Будучи мужчиной, Гринтон, говоря о музыкантах помимо уже известных, подсознательно в первую очередь обращал внимание на красивых дам.
«Не слышал о ней, но Алтор — музычная столица. В любое время может появиться новый талантливый музыкант — это совершенно нормально.» Люсиан, размышляя об этом, сделал глоток лимонного аперитива и спросил: «Ещё кто-нибудь?»
«Ещё немало. Алторский фестиваль всегда умудряется выявить множество талантов, которых раньше не замечали, или начинающих музыкантов, не успевших прославиться.» Гринтон с видом знатока принялся перечислять музыкантов, пианистов и инструменталистов, показавшихся ему достойными внимания, — одного за другим.
Когда Люсиан уже почти потерял терпение, Гринтон наконец упомянул знакомых ему людей: «Ученица мистера Виктора, то есть одноклассница Люсиана Эванса — Филлис — на этом фестивале дала свой первый сольный концерт. Она слила воедино различные пейзажи и разные музыкальные традиции, повиданные ею во время путешествий по континенту, в одну симфонию, одну фортепианную сонату и несколько фортепианных миниатюр. А ещё виртуозно исполнила «Лунный Свет» Эванса и ту фортепианную аранжировку.»
«Хотя её музыка ещё далека от выдающейся, она уже обладает определённым уровнем. Учитывая её положение — она член семьи Хайн и близкая подруга её высочества принцессы Наташи, — завоевать признание в алторских музыкальных кругах ей будет нетрудно.»
Люсиан слегка кивнул. Для молодой аристократки вроде Филлис самый важный результат первого концерта — просто не провалиться. Тот уровень, которого она достигла, говорил о том, что последние годы она очень усердно трудилась.
Радость за успех подруги поддержала у Люсиана хороший аппетит, а Гринтон тем временем вздохнул: «Каждый раз, когда заходит речь о «Лунном Свете», я вспоминаю одну обидную вещь. Этой музыке с её тихой грустью и сладостью — никто ведь не слышал, как её исполняет сам мистер Эванс. Интересно, как бы звучало это произведение, ныне считаемое самой прекрасной фортепианной пьесой, в исполнении этого великого музыканта? Хотя его ученица, госпожа Грейс, на этом фестивале исполнила его превосходно и заслужила массу похвал, это только сильнее возбуждает любопытство — как бы играл его сам Эванс…»
Услышав хвалебные слова этой дамы, Люсиан чувствовал себя довольно неловко. Однако из рассказа следовало, что Грейс действительно приезжала в Алтор и значительно продвинулась в фортепианной технике.
Гринтон и трое других мужчин, услышав последнюю фразу, рассмеялись: «Разумеется, её высочество наверняка слышала. Говорят, ещё до отъезда мистер Эванс уже написал первую часть и „тайно" исполнил её перед принцессой.»
Их смех был пронизан мужским двусмысленным подтекстом.
Люсиан неловко отрезал кусочек телятины и принялся жевать, после чего спросил нарочито равнодушно: «Мистер Эванс путешествует уже три года. Интересно, когда он вернётся?»
«Год или два, примерно столько. Никто, кроме принцессы, не знает, где он сейчас путешествует. Но творческая деятельность Эванса явно не прекратилась — «Лунный Свет» стал классикой, а «Шторм» тоже произведение превосходное.» Гринтон искренне выразил восхищение. «Интересно, какие произведения он привезёт нам по возвращении?»
Для музыканта выпускать примерно одно произведение в год — совершенно нормально, тем более в дороге.
К тому же ни один музыкальный критик и ни один ценитель музыки не станет требовать от композитора, чтобы каждое новое произведение превосходило предыдущее. Достаточно, чтобы уровень оставался высоким. Ведь музыка в гораздо большей степени зависит от прорыва вдохновения или от накопления жизненного опыта.
Заметив, что остальные гости кивают в знак согласия, Люсиан задумчиво подумал: «Не важно, заметила ли Церковь, что гениальный музыкант — злой маг. По крайней мере, они не оповещают об этом простых людей…»
После этого группа ещё долго разговаривала, но Люсиан так и не услышал никаких новостей об Елене. Впрочем, это было вполне естественно — она серьёзно занималась музыкой лишь чуть более трёх лет, и сравнение с Филлис, Грейс и другими, учившимися с детства, было бы несправедливым. На данный момент она — не более чем талантливая музыкантша.
А Джон, дядя Джоэл и прочие не имели отношения к музыкальному фестивалю, и Люсиан не решался расспрашивать о них.
…………
На следующий день на горизонте медленно возник оранжево-красный свет рассвета.
В этот самый момент Люсиан с помощью колебаний духовной силы провёл последнюю кривую в недрах своей души и завершил построение сложной магической модели.