Горные вершины теснились одна за другой, туман и облака клубились в вышине. В глубине бамбуковой рощы водопад ниспадал, словно белая шёлковая лента.
Фэн Цзиньхуан тихо сидела на ветвях сосны и молча смотрела на водопад перед собой. Слёзы бесшумно катились по её щекам.
За это время гу-бессмертники, которых Центральный континент направил в Северные Земли для расследования, уже вернулись.
Но о Фэн Цзюгэ не было ни слуха ни духа.
Для Фэн Цзиньхуан отсутствие каких-либо вестей о её родном отце, застрявшем на чужбине, означало одно — шансов на спасение было мало.
Все эти дни Фэн Цзиньхуан не могла ни есть, ни пить, культивировать ей совсем не хотелось, слёзы не сходили с её лица, и она таяла на глазах.
Жизнь и смерть.
Это тяжёлое слово неожиданно обрушилось на хрупкое сердце Фэн Цзиньхуан.
Фэн Цзиньхуан не раз была свидетельницей смерти.
Но когда собственный близкий человек оказывался в такой ситуации, она теряла всякое самообладание и весь свой покой.
Однако она была сильна по натуре.
Плохие новости не сломили её окончательно — лишь в укромных уголках, когда рядом не было никого, она тихонько вытирала слёзы.
Снаружи она продолжала культивировать как прежде, но сама не знала, чем именно занималась в последнее время.
Тень, словно рисунок тушью — от бледного к яркому — бесшумно материализовалась за спиной Фэн Цзиньхуан.
— Доченька, — за спиной раздался знакомый голос.
Фэн Цзиньхуан обернулась и увидела свою мать — Бай Цин Сяньцзы.
— Мама! — Фэн Цзиньхуан больше не могла сдерживаться и бросилась в объятия Бай Цин Сяньцзы, горько рыдая.
Бай Цин Сяньцзы долго утешала дочь. Фэн Цзиньхуан постепенно успокоилась и перестала всхлипывать.
— Мама, папа такой сильный, с ним всё наверняка хорошо, правда? — Фэн Цзиньхуан подняла заплаканное лицо и, полная надежды, уставилась на мать.
Но Бай Цин Сяньцзы не стала прямо утешать её по этому поводу. Она покачала головой: — Даже самый могущественный гу-бессмертник девятой трансформации когда-нибудь обращается в прах. Что уж говорить об отце? Человек не может жить вечно. Хуан-эр, не плачь. Позволь маме рассказать тебе одну историю.
Это была история из «Преданий о Предке Человечества».
Предок Человечества хотел с помощью Крылатых людей спасти свою дочь, застрявшую в Бездне Повседневности.
Однако Крылатые люди ценят свободу — и не терпят оков.
Предок Человечества придумал хитрый план, но замысел провалился: Крылатые люди предпочли смерть нарушению своей свободы.
Предок Человечества погрузился в растерянность.
Он не мог найти способа спасти своих детей.
Старший сын Тай Жи Ян Ман оказался в такой же беде, как и дочь Сэньхай Луньхуэй.
В этот момент Гу Самости, обитавшее в сердце Предка Человечества, заговорило: — Человек, ты хочешь спасти своего сына Тай Жи Ян Мана. У меня есть способ.
Предок Человечества подумал — кого-то одного спасти лучше, чем никого, — и поспешно спросил: — О? Какой способ?
Гу Самости рассмеялось: — Всё в мире обречено на смерть, ибо Гу Судьбы входит во Врата Жизни и Смерти и оставляет за собой след, навещая Гу Справедливости. Человек, войди во Врата Жизни и Смерти, пройди Путь Жизни и Смерти заново. Лишь бы ты не шёл по следу Судьбы, а проложил собственную тропу. Когда ты войдёшь во Врата и выйдешь из них, создав новую дорогу, — это уже больше половины успеха.
— А потом достаточно будет провести своего сына Тай Жи Ян Мана по проложенной тобой дороге и вывести из Врат Жизни и Смерти — и вы вернётесь в мир людей, туда, где сияет солнце. Твой сын Тай Жи Ян Ман избавится от смерти и обретёт новую жизнь.
Предок Человечества выслушал предложенное Гу Самости средство и слегка заколебался, но лучшего выхода не было.
Тогда он решил, что Сэньхай Луньхуей ещё побудет в Бездне Повседневности, а сам отправится спасать старшего сына Тай Жи Ян Мана, следуя методу, который подсказывало Гу Самости.
Предок Человечества направился к Вратам Жизни и Смерти. Шёл-шёл, и однажды повстречал Зверочеловека.
Зверочеловек был чудовищно силён — мышцы на его теле поблёскивали, как каменные глыбы, а клыки во рту были острее мечей. Он мчался по пустоши гигантскими шагами и во все горло орал: — Не подходите! Не подходите! Мне страшно!
Предок Человечества был удивлён и спросил: — Зверочеловек, чего ты боишься?
Зверочеловек ответил: — Я боюсь собственной тени! Она всё время следует за мной, и я никак не могу от неё уйти. Мне так страшно, что я бегаю из стороны в сторону, — и вот уже измучен, мучаюсь жаждой и голодом! Я вот-вот свалюсь!
Предок Человечества не удержался от улыбки: — Зверочеловек, у тебя такая мощная плоть, а ты боишься безобидной тени! Неужели ты родился с трусливым сердцем? Чего тут бояться?
В этот момент из сердца Зверочеловека вылез Гу Страха и обратилось к Предку Человечества с громким смехом: — Человек, не кичись. Ты не чувствуешь страха лишь потому, что не натыкался на меня — Гу Страха! Га-га-га-га-га!
— Гу Страха? — Предок Человечества отступил на шаг, и его лицо изменилось.
Как только Гу Страха появилось, в сердце Предка Человечества выросло чувство ужаса.
Он испытал страх.
Гу Страха ещё яростнее расхохоталось и обратилось к Зверочеловеку: — Ладно, пока отпущу тебя, маленький зверочеловек, жалкий червячок.
Зверочеловек был освобождён и тут же повалился на землю, плача от счастья.
А Гу Страха повернулось к Предку Человечества: — Человек, ты осмелился пренебречь мной — Гу Страха! Ну вот, сейчас я заставлю тебя познать все муки ужаса!
Произнеся это, Гу Страха с визгом проникло прямо в сердце Предка Человечества.
Предок Человечества ощутил безграничный страх.
Он боялся этого — и того.
Гу Страха заставило его бояться ветра — каждый раз, когда ветер поднимался, Предок Человечества в панике кричал.
Гу Страха заставило его бояться солнечного света. Предок Человечества вынужден был путешествовать по ночам, часто сбиваясь с пути, а днём прятался в пещерах или под густой тенью деревьев.
Гу Страха заставило его бояться листьев — и Предок Человечества стал держаться подальше от лесов: любое дерево заставляло его кричать от ужаса.