«Как бы далеко я ни забрался, с каждым рассветом, просыпаясь ото сна, я говорю себе: сегодня начнётся новая жизнь.»
«Но в тот миг, когда я открываю глаза, внутри будто пробуждается чудовище — оно бесцеремонно рвёт мои раны, и эта пронизывающая боль не даёт мне забыть.»
«Я убийца собственных детей, корень всего несчастья.»
«Я обратился за помощью к психотерапевтам. Они говорят, что то чудовище — не что иное, как моя совесть и чувство вины. Я сам себя терзаю.»
«Они советуют мне отвлечься, найти место, где сердце обретёт покой.»
«Я боюсь людей, глотаю таблетки, листаю книги, пытаюсь обрести веру.»
«В глубине души таю крохотную надежду — может быть, бог простит мои грехи и дарует мне искупление.»
«Для всех я — палач, убивший собственных детей. Только мой бог не осуждает меня. Я возложил на него все свои надежды.»
«Три года спустя я наконец перестал ощущать боль. Вероятно, из-за побочного действия лекарств моё тело даже начало молодеть.»
«Мои мысли становились всё спокойнее, и осенью четвёртого года полицейские привели ко мне незнакомца.»
«Тот незнакомец оказался одним из тех, кто тогда причинил боль моей жене.»
«Он пришёл, чтобы попросить у меня прощения.»
«Но зачем мне его прощать?»
«Моя жена потеряла троих детей и на следующий день после нападения ушла от меня навсегда.»
«Я не прощу ему этого. Никогда!»
«Незнакомец рыдал, рассказывая о своих мучениях, но я не испытал к нему ни капли жалости — мне казалось, что понёс он слишком лёгкое наказание.»
«Такие люди не заслуживают прощения.»
«Незнакомец, закончив рассказ, словно полегчал. Увидев его облегчённое лицо, я ощутил гнев.»
«Я бросился на него. В драке с его шеи сорвался кулон — подвеска с изображением бога — и ударился о пол.»
«Будто самое дорогое в его жизни было растоптано, он закрыл кулон телом и начал исповедоваться богу на подвеске.»
«Я смутно увидел в нём отражение самого себя — и тот бог на подвеске был мне до боли знаком.»
«У меня был точно такой же кулон! Мы верили в одного и того же бога!»
«Почему бог, ставший для меня единственной опорой, простил того, кто причинил боль моей жене?»
«После ухода незнакомца я разбил свой кулон и сжёг в доме всё, что было связано с богом.»
«Чудовище внутри проснулось вновь — через четыре года. По телу разошлись трещины, хотя на самом деле я давно уже был искалечен. Просто все эти годы обманывал себя.»
«Теперь хорошо — я больше не буду сдерживать чудовище, рвущее мои раны.»
«Я взял нож на кухне и бросился за незнакомцем.»
«Бог простил его. Но я — нет.»
Кровавые буквы покрывали всю стену, далее следовало ещё много текста, но почерк становился всё неразборчивее и безумнее — многое было невозможно прочесть. Скорее это был выплеск безумия, чем осмысленный рассказ.
Го Мяо чем дольше читал, тем сильнее ему делалось страшно: «Неужели это было прошлое хозяина Чэня? Пациент десятой палаты когда-то подвергался обратному старению… Неужели это лицо — его бывшее лицо?»
Мысли неслись хаотично, и Го Мяо окончательно растерялся: «Неужели это настоящая человечья кожа?»
Он стиснул зубы, задержал дыхание и потянулся рукой к лицу.