Доктор Гао говорил, что в двенадцать пятьдесят две ночи пациента номер пять заколет безумец, и когда Чэнь Гэ поднялся со своего места, было ровно ноль пятьдесят одна.
Стрелка перескакивала с цифры на цифру, тиканье механических часов сливалось с биением сердца.
Все уставились на Чэнь Гэ — казалось, то, что он собирается сделать дальше, скажется на каждом из них.
Воспоминания в голове под тиканье часов медленно таяли. Чэнь Гэ пытался обрести контроль над телом, но чем сильнее он старался, тем сильнее тело его не слушалось.
На тыльной стороне кистей проступили синие вены. Чэнь Гэ медленно поднял опущенную голову, и алые глаза его уставились на пациента номер пять.
Чэнь Гэ балансировал на грани потери контроля, и Доктор Гао, не сводя с него глаз, напряжённо наблюдал.
Будучи врачом, Доктор Гао в этот момент не только не попытался остановить Чэнь Гэ, но и достал из кармана нечто, завёрнутое в газету. Он положил это перед Чэнь Гэ на стол, и когда предмет коснулся поверхности, раздался звонкий стук.
Внутри газеты находился какой-то твёрдый предмет.
Время продолжало утекать, сознание Чэнь Гэ неуклонно мутнело. Он был благодарен себе за то, что не принял таблетку Доктора Гао. Если бы он в этот момент проглотил лекарство с чёрными нитями, под воздействием стимулятора ему было бы невозможно сопротивляться.
Кончиками пальцев медленно провёл по краю стола — и схватился за газету.
Пальцы стиснулись, и кровь хлынула из ладони. Предмет, завёрнутый в газету, оказался очень острым.
Кровь пропитала газету, превратив её в тёмный комок. Чэнь Гэ крепко сжимал то, что было внутри, и кровь ручьями текла по его ладони, но боли он, странное дело, не чувствовал.
«Почему моё тело реагирует таким образом? Я не принимал никаких лекарств, но всё равно не могу себя контролировать... Может, это из-за часов Доктора Гао?»
Механические часы на столе продолжали отсчёт.
Ноль пятьдесят одна пятьдесят секунд. Ноль пятьдесят одна пятьдесят первая. Тиканье становилось всё быстрее, сердце Чэнь Гэ колотилось всё чаще. Грудь тяжело вздымалась, на лице проступали тонкие чёрные вены.
Пятьдесят четвёртая. Пятьдесят пятая. Пятьдесят шестая!
Рука, сжимавшая газету, непрерывно тряслась. Тело Чэнь Гэ наклонилось вперёд, и силуэт пациента номер пять отразился в его зрачках.
Пятьдесят седьмая. Пятьдесят восьмая!
На пятьдесят первой минуте пятьдесят девятой секунде Чэнь Гэ поднял завёрнутый в газету предмет, но когда он собирался воткнуть его в пациента номер пять, в дверь палаты вдруг постучали.
Стук нарушил тиканье часов. На холодном лице Доктора Гао впервые изменилось выражение — он чуть нахмурил брови.
— Гром!
За окном загремел гром. Вскоре крупные капли дождя застучали по стеклу, словно собираясь пробить его насквозь.
Ливень обрушился на ночное небо. Различные звуки хлынули в уши Чэнь Гэ — и он наконец обрёл контроль над телом.
Доктор Гао поднял часы, взглянул на время, снова положил их на стол и повернулся к пациенту номер один:
— Двенадцать пятьдесят две ночи. Вы услышали стук в дверь вашей палаты. Вы подозреваете, что человек, который всё время подглядывал за вами и следил, теперь стоит за порогом. Вы подходите и открываете.
— Невозможно! Его не может быть снаружи!
Доктор Фан вскочил с места. Он стоял у двери палаты, и дрожащей рукой прижимался к дверному полотну.
Тревога, ужас — Доктор Фан долго колебался, а затем резко распахнул дверь!
— Гром!
Грохочущий раскат пронёсся прямо в ушах. Все больные и врачи в палате уставились в коридор за дверью.
Тёмный, как смоль, коридор был абсолютно пуст. Ни огонька. Все двери палат были плотно закрыты, словно во всей больнице больше не осталось ни души — кроме них.
— Если я не ошибаюсь, у поворота коридора раньше горел свет, — Чэнь Гэ медленно обретал контроль над телом, повёл плечами, а руку с газетой спрятал за спину.
Внутри газеты лежал не нож, а осколок зеркала с острыми краями.
Никто не заметил движений Чэнь Гэ — все смотрели в коридор.
Когда дверь палаты распахнулась, больница за её пределами словно стала другой — совершенно иной, незнакомой. Если подбирать сравнение, теперь она была ближе к больнице из кошмаров Чэнь Гэ.
Снаружи сверкали молнии, гремел гром, бушевала буря. Внутри же было так тихо, что был бы слышен звон упавшей на пол иглы.
Тёмный коридор уходил в бесконечность. Белая краска на стенах выглядела теперь как мертвенная бледность мёртвого лица.
— Двенадцать пятьдесят три ночи. Вы видите коридор за дверью палаты. На длинном коридоре — ни души. Бывшая родная больница стала чужой.
Доктор Гао поднялся со стула и надел часы на запястье:
— Вы испытываете страх. Голос на самом дне души не переставая твердит вам: не покидайте комнату, не проявляйте любопытства. Сделайте один шаг вперёд — и можете не вернуться.
Едва Доктор Гао умолк, в пустом и зловещем коридоре вдруг раздался звук чего-то тяжёлого, что волочили по полу, — словно лодочник вытягивает из воды гигантскую мёртвую рыбу.
Все поддались внезапно появившемуся звуку и повернулись к повороту коридора. Звук становился всё ближе, и наконец из-за угла на полу показалась человеческая голова.
— Чжан Цзинцзю?
Увидев эту голову, Чэнь Гэ тут же вспомнил это имя.
После того как они вошли в больницу, Чжан Цзинцзю дважды подавал ему знаки. Первый раз — в саду, когда Чжан Цзинцзю крикнул ему: «Призраки! Призраки! Призраки!»
За это Чжан Цзинцзю получил суровое наказание — его заперли в палатах усиленного наблюдения на пятом этаже, и, похоже, он подвергался всевозможным пыткам.
Второй знак был, когда Чэнь Гэ и Цзо Хань навестились ночью — Чжан Цзинцзю, источённый и умирающий, разжал губы и произнёс слово «хозяин».
Чэнь Гэ был абсолютно уверен: Чжан Цзинцзю как-то связан с ним, несомненно, его старый друг.
И вот теперь в повороте коридора появилась большая часть головы Чжан Цзинцзю, и Чэнь Гэ уже не мог сидеть на месте.