— Потерпел небольшое поражение? Вот ты как это оцениваешь? — Вэй Уя вдруг прищурился.
— Что, неужели ты и Хэхуань, объединившись, правда не смогли ничего поделать с тем парнем по фамилии Хань? — Чжи Ян, встревоженный, спросил.
— Ты слишком высоко меня ценишь, — Вэй Уя сказал бесстрастно. — Мы вдвоём продержались лишь мгновение, прежде чем подорвали свою жизненную силу.
— Невозможно! Какими бы ни были способности Хань-цзы, он лишь недавно перешёл на позднюю стадию — в лучшем случае он чуть превосходит нас троих. Как может быть, что вы вдвоём ему не ровня? — Чжи Ян, слегка изменившись в лице, стал отрицательно качать головой, и лицо его выражало полное неверие.
— Я и Хэхуань, объединившись, оказались слабее новичка — это не самое почётное достижение. Стало ли бы мне врать перед тобой, старый друг? Тем более — не пугайся, но его способности поистине беспредельны. Хотя внешне кажется, что мы лишь слегка проиграли, на деле он даже близко не напрягался. И я смутно чувствую, что он действительно способен уничтожить нас — культиваторов поздней стадии Насаждённой Души. — В глазах Вэй Уя мелькнул оттенок страха.
Чжи Ян, услышав это, опешил.
— Разумеется, если ты не веришь моим словам, можешь сам съездить в Лоюньскую секту и проверить. Хе-хе-хе, ты ведь уже из Тайчжэньской секты ко мне приехал не без этой мысли. — Вэй Уя вдруг холодно усмехнулся.
Лицо Чжи Яна переменилось, однако он не нашёлся, что ответить — похоже, Вэй Уя попал в точку.
— Если бы я был на твоём месте, я бы не стал подставляться. Впрочем, мне-то что — моя жизнь подходит к концу. Пусть даже Хань-цзы обладает силой, сопоставимой со стадией Превращения Божества, мне уже не о чем беспокоиться. А вот тебе и Старому демону Хэхуанью ещё предстоит скитаться по этому миру какое-то время, так что лучше не задевать этого человека. — Вэй Уя добавил равнодушным тоном.
— Что? Срок твоей жизни истёк, Вэй Сюн? — Чжи Ян замер, а затем его охватило потрясение.
— Верно. Я перешёл на позднюю стадию на двести с лишним лет раньше вас, так что и уйду раньше. Осталось каких-нибудь несколько лет. А вот у тебя и у Хэхуаня ещё есть время — надежда на Превращение Божества не утрачена окончательно, может быть, у вас и остался шанс. — Лицо старика в зелёной мантии стало печальным.
— Вэй Сюн, ты... — Чжи Ян хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов — лицо его выражало сложную смесь чувств.
— Пока Великий Путь не достигнут, сколько бы мы ни властвовали в мире смертных целую половину жизни, в итоге всё обратится в прах. Брат Чжи Ян, мы столько лет дружим — если ты готов послушать мой совет, перестань впутываться в дела Тяньнаня и сект, а лучше уединись и упорно занимайся культивацией. Не повторяй мою ошибку — не оказывайся в положении человека, который может лишь ждать смерти. К тому же, при нынешних способностях Хань Ли, после моего ухода тебе и Хэхуаню даже вдвоём он будет не по зубам. Лучше уж прямо сейчас откажись от пустого звания сильнейшей секты Тяньнаня и заслужи его благодарность. Все секты переживают взлёты и падения — это самый обычный порядок вещей. Уверен, Хань Ли не станет вас преследовать. А ты сможешь сосредоточиться на культивации. — Вэй Уя произнёс медленно.
— Благодарю за слова, Вэй Сюн. Я всё хорошенько обдумаю. — Чжи Ян, услышав столь искренние слова, несколько тронулся.
— Ладно, я сказал всё, что хотел. А ты уж слушай или не слушай — это другое дело. Мне пора возвращаться на остров. Видимо, это наша последняя встреча. — Вэй Уя равнодушно сложил кулаки в прощальном жесте и, не дожидаясь ответа от даоса, превратился в полосу ускользающего света и стремительно умчался в сторону Острова Цилин.
Чжи Ян остался стоять на месте, неподвижный, с задумчивым выражением на лице.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем даос глухо вздохнул и тоже превратился в полосу белого света, устремившись прочь. Однако по направлению его полёта было видно, что он летит прямо в Государство Си!
Этот культиватор поздней стадии Насаждённой Души из Тайчжэньской секты всё-таки решил лично повидаться с Хань Ли.
Если этот молодой могущественный культиватор действительно так страшен, как о нём говорят, он решил вернуться в секту, закрыться на пределе жизни и смерти и готовиться к Превращению Божества.
Месяц спустя вдруг разнёсся слух, что Чжи Ян лично навестил Лоюньскую секту, но уже через полдня немедленно попрощался и вернулся в Тайчжэньскую секту, после чего объявил о своём намерении уединиться на выдержке жизни и смерти.
Этот слух, разумеется, вызвал новую волну догадок среди сект Тяньнаня. Но даже самый непонятливый человек теперь понимал, что этот великий Старейшина Тайчжэньской секты определённо не добился никаких преимуществ в столкновении с Хань Ли — иначе зачем было бы, вернувшись в секту, немедленно предпринимать столь явный шаг к отступлению?
Таким образом, слава Хань Ли как первого культиватора Тяньнаня наконец-то была закреплена окончательно. Мощь Лоюньской секты выросла во много раз — за считаные месяцы она заняла бо́льшую часть Государства Си. Остальные секты Государства Си либо добровольно присоединились к ней, либо предпочли покинуть страну и основать свои секты в другом государстве.
Что касается Гуцзяньской секты и Байцяо, они, находясь на территории Юньмэнских гор, имели счастье уцелеть и даже расширить свои владения, но были привязаны к Лоюньской секте — этому гиганту, возникшему за одну ночь, — и по сути стали её подчинёнными. Можно сказать, что радость и горечь у них были нераздельны.
……
В пещере на Пике Цзыму Лоюньской секты Хань Ли, закрыв глаза, сидел со скрещёнными ногами в тайной комнате. На полу был начертан огромный формационный массив, а в его центре парила пара снежно-белых крыльев из перьев, по которым скользили и мерцали серебряные дуги молний, одновременно окутанные клубом голубовато-белого пламени.
Каждый раз, когда крылья поворачивались, на их поверхности проступали ряды за рядами символов всех цветов — бесчисленные слои, столь плотные, что невозможно было подсчитать.
Хань Ли, сцепив пальцы в печатях, подпитывал формационный массив на полу, высвобождая из него столбы странного голубовато-белого пламени, которые непрерывно выплавляли крылья.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Хань Ли сложил руки и раскрыл глаза. Он уставился на крылья, медленно вращающиеся в пламени, и указал на них одной рукой.
Тотчас крылья встрепенулись — с тихим шорохом вспыхнул лазурный свет, а серебряные дуги молний загремели с небывалой силой — зрелище было поистине поразительным.