«Лекарство уже наложено, рана перевязана. Судя по всему, она занималась культивацией — если будет аккуратно восстанавливаться, серьёзных последствий быть не должно», — произнесла женщина.
— Благодарю, госпожа! — Чжао Ебай сжал кулак в приветственном жесте и с облегчением вздохнул.
Женщина подняла на него взгляд и долго разглядывала его лицо, потом как бы между прочим спросила: — Вы брат и сестра? На взгляд не очень похоже.
Чжао Ебай ответил: — Я и Сяо Я не кровные, но выросли вместе с детства — ближе многих родных.
Длинные ресницы женщины слегка дрогнули. Она склонила голову, глядя на Чжао Я: — На кого вы наткнулись?
Чжао Ебай покачал головой: — Я и сам не знаю. Сегодня мы с Сяо Я пришли сюда, чтобы найти одного родственника, но, увы, не повезло. По дороге обратно на нас внезапно напал сильный враг. Ради моего спасения Сяо Я и получила ранение.
Женщина кивнула: — Раз так, здесь задерживаться нельзя. Кто знает, где прячется тот злодей? Ваша сестра ранена — если он её обнаружит, будет очень опасно.
— Я отведу её в Цинфэньский городок, — сказал Чжао Ебай.
— До Цинфэньского городка отсюда несколько десятков ли. Если будете мчаться всю дорогу, её состояние может ухудшиться. Если не сочтёте неудобным, поживите у нас какое-то время — дом наш у подножия горы, совсем близко.
Чжао Ебай выглядел смущённым: — Не доставим ли мы неудобств госпоже?
Он опасался, что тот сильный враг, который напал на них, начнёт мстить и доберётся до чужого дома.
Женщина улыбнулась: — Не стоит об этом беспокоиться. Скажу по секрету — мой сын давно поступил в Линхайский дворец для занятий культивацией и уже кое-что собой представляет. Тот злодей ни за что не посмеет явиться к нам домой.
Чжао Ебай слегка замер: — Госпожа — из семьи деревенского старосты?
Она только что сказала, что дом у подножия горы — значит, это та самая деревенька. В такой крохотной деревне едва ли могли быть двое, поступивших в Линхайский дворец. Если нет ошибки, эта женщина — жена деревенского старосты.
— Именно так! — Как и ожидалось, женщина кивнула.
Чжао Ебай поднялся и сжал кулаки: — Госпожа избавила нас от великой беды! Чжао Ебай бесконечно признателен!
— Не стесняйтесь. У меня тоже есть дочь, примерно такого же возраста. Если не против, назовите меня тётушкой Мэй.
Чжао Ебай послушно окликнул: — Тётушка Мэй.
Женщина довольная улыбнулась, кивнула и поднялась: — Уже темнеет. Пойдёмте домой, а там разберёмся.
Чжао Ебай кивнул, подхватил спящую Чжао Я на руки и пошёл за Чжэнь Сюэймэй. Та нервно повторяла, чтобы он был осторожен и не задевал рану Чжао Я, волнуясь даже больше, чем он сам.
По дороге Чжэнь Сюэймэй расспрашивала Чжао Ебая о разных вещах, и он отвечал на каждый вопрос. Узнав, что Семизвёздный рынок находится почти в полгода пути отсюда, Чжэнь Сюэймэй была крайне удивлена.
Вскоре они добрались до поместья у начала деревни. Чжэнь Сюэймэй открыла ворота, лично устроила Чжао Ебая и Чжао Я во внутреннем дворике, приставила к ним двух ловких служанок и лишь после этого, оглядываясь на каждом шагу, ушла отдыхать.
В комнате мерцал свет свечи. Чжэнь Сюэймэй стояла перед туалетным столиком, глаза у неё были красные, и она беззвучно плакала.
Средних лет мужчина в наряде зажиточного человека толкнул дверь и вошёл — это был деревенский староста Сюй Лянцай, которого Чжао Ебай и Чжао Я видели раньше, когда расспрашивали дорогу.
Лицо Сюй Лянцая было мрачным. Он сел в кресло, налил себе чашку чая, выпил и сказал: — Слышал от слуг, что ты привела домой двух человек?
Чжэнь Сюэймэй молчала.
Сюй Лянцай хлопнул по столу и рассвирепел: — Это безумие! Те двое явно с кем-то поругались. Зачем приводить их сюда — поджигать собственный дом? А если враги явятся ворваться? У нас есть охрана, но какая от них польза — разве смогут устоять? Ты что, хочешь, чтобы семья была погублена, прежде чем успокоишься?!
Чжэнь Сюэймэй, глядя на Сюй Лянцая в отражение бронзового зеркала, произнесла: — Господин помнит ещё о Дунэр?
Безудержная ярость Сюй Лянцая мгновенно утихла. Он нахмурился: — Зачем ты вспоминаешь об этом?
Чжэнь Сюэймэй горько усмехнулась: — Ей было всего пять дней, когда в метель её выбросили в горы. Я бросилась искать, но ничего не нашла. Не знаю, какой дикий зверь утащил её...
Теперь Сюй Лянцай замолчал.
Слёзы потекли по щекам Чжэнь Сюэймэй: — Ребёнок — плоть от плоти матери. Я носила её десять месяцев, с трудом родила, а ты тайком выкинул её в снег. Какое у тебя сердце!
Сюй Лянцай вздохнул: — Тогда другого выхода не было. Дома жили бедно — один лишний рот это ещё один голодный. Чем кормить? Я поступил так вынужденно. Сейчас бы — не то что одного ребёнка, даже десятерых прокормлю!
Чжэнь Сюэймэй не переставая холодно смеялась: — Маленький ребёнок — что он мог съесть? Вынужденно? А если бы это был сын — ты бы и тогда решился выбросить?
Сюй Лянцай нетерпеливо отрезал: — Столько лет прошло, пора бы и забыть. Да я и сам искал все эти годы, но в такой безбрежной людской массе где её найдёшь? Ты сама говоришь — в лютую метель, пятидневного младенца... Если не звери забрали, от холода всё равно бы погибла.
— Я не могу забыть! — Чжэнь Сюэймэй стиснула зубы и вскричала. — Это мой ребёнок!
— Хаоэр тоже твой ребёнок! Сколько внимания ты ему уделяла за эти годы? Почему ты всё время думаешь о мёртвом человеке?!
— Она жива!
— Хватит! — Сюй Лянцай хлопнул по столу и вскочил. — Ты, по-моему, сошла с ума! Из года в год бегаешь на гору — что там найдёшь? Что ты ищешь? Мне совестно, я терпел и не мешал, но чем больше позволяю, тем ты наглее! Завтра на рассвете выставишь этих двоих за порог, или я сам вышвырну их отсюда!