Байли Цзылинь сохранял скромность лишь напускную, а внутри ликовал — он и раньше знал, каково значение этого алтаря.
Внезапно все важные персоны, окружавшие его, поднялись, и их взгляды обратились в сторону, откуда они сами пришли.
Байли Цзылинь тоже посмотрел в том направлении.
Вскоре громадная толпа людей, подобная саранче, — плотная, сплошная, закрывающая небо — возникла на далёком горизонте.
Но это была не саранча, а многочисленные мастера Тюремной Секты, стремительно приближавшиеся.
Все они явились, чтобы стать свидетелями момента, который войдёт в историю Тюремной Секты.
Увидев стоявшего во главе, не только Байли Цзылинь, но и все важные персоны вокруг склонились в поклоне.
Потому что положение этого человека стояло ещё выше: он не был Посланником Ада, не был Тюремным Полководцем — он был Тюремным Военачальником.
В Тюремной Секте было множество людей, но Тюремных Военачальников можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Без исключения все они были самыми могущественными существами в Тюремной Секте.
«Алые облака, застелившие всё небо... Неужели это знамение — дело рук молодого господина Цзылиня?»
Приблизившись, тот Военачальник необычайно выразительно говорил и жестикулировал.
Однако никто не счёл его поведение чрезмерным — происходившее было слишком поразительным.
Все они были глубоко потрясены.
«Доложим вам, Господин Цяньчжоу: именно молодой господин Цзылинь вызвал это знамение.»
Прежде чем Байли Цзылинь успел открыть рот, те, кто прибыл сюда раньше всех, уже дали ответ.
«Как и следовало ожидать, молодой господин Цзылинь — надежда нашей Тюремной Секты.»
«Раньше старая фракция выступала против открытия Алтаря Призыва Духов Тюремных Младенцев, а теперь их лица, должно быть, горят от стыда! А-ха-ха-ха-ха!»
Тот Военачальник рассмеялся ещё громче, приходя в возбуждение.
Звали его Цзимо Цяньчжоу. Несмотря на высокий чин Тюремного Военачальника, он принадлежал к новой фракции Тюремной Секты.
И в то же время был доверенным человеком отца Байли Цзылиня.
Именно он возглавлял операцию новой фракции по поимке Сяньхай Юйэр.
Более того, обнаружив знамение, он первым делом прибыл сюда и выяснил, что его вызвал Байли Цзылинь.
Однако он не стал сразу показываться, а вернулся назад и собрал всю эту тюремную рать, чтобы привести её сюда.
Он хотел, чтобы как можно больше людей Тюремной Секты стали свидетелями этого момента — лишь так можно было ещё прочнее укрепить положение Байли Цзылиня в сердцах людей.
Затем, нарочито небрежно, он разгласил истинное назначение Алтаря Призыва Духов Тюремных Младенцев.
В одно мгновение все почувствовали, как по коже пробежали мурашки, — статус Байли Цзылиня в их глазах совершил качественный скачок.
Люди Тюремной Секты жили своей верой: они искренне верили, что всё, что делают, — правильно, и что лишь Тюремная Секта является надеждой бескрайнего мира культивации.
Именно поэтому, узнав, что Байли Цзылинь станет наследником, который возвеличит Тюремную Секту, ореол вокруг него, разумеется, стал сильнее прежнего.
Когда цель была достигнута, толпа Тюремной Секты разошлась — ведь это место оставалось запретной зоной, и без разрешения Цзимо Цяньчжоу многие не имели права сюда входить.
Тем временем Цзимо Цяньчжоу и Байли Цзылинь всё ещё находились в этом пространственном мире.
Однако они вышли к озеру, окутанному туманом — но туман этот был не белым, а алым.
В центре озера стояла чёрная беседка, и когда Цзимо Цяньчжоу сложил печати, на ней проступили красные знаки.
Это озеро было создано из бесчисленных сокровищ и изначально предназначалось для исцеления. Теперь Байли Цзылинь сидел со скрещёнными ногами в беседке, позволяя целительной силе вливаться в его тело.
А Цзимо Цяньчжоу стоял за пределами беседки.
Он снял широкополую шляпу и обнажил своё истинное лицо.
Это был мужчина средних лет, смуглый, с обычной внешностью — из тех, у кого нет никакой выразительности.
Не считая силы и положения, его облик и облик Байли Цзылиня представляли собой полную противоположность: один — благородный, другой — посредственный.