«Только...» На лице Госпожи Шуанъюй появилось лёгкое замешательство.
— Господин Цзе Чжоу, я скажу вам честно. Раньше, если бы вы захотели расправиться с Чу Фэном, я, конечно, помогла бы вам.
— Но теперь он проник в столь опасное место и проявил такую боевую силу — это лишь доказывает, что его талант исключителен. Боюсь, и его положение не столь просто, как кажется.
— А прибыл он по рекомендации Господина Куан-цзуня. Если мы причиним ему вред, боюсь, Господин Куан-цзунь не оставит это без последствий, — сказала Госпожа Шуанъюй.
— Госпожа Шуанъюй, Господин Куан-цзунь давно покинул Святой Двор Семи Миров. Зачем нам его бояться? — возразил Цзе Чжоу.
— Господина Куан-цзуня я не боюсь, но дело в связи между Госпожой Няньцин и Господином Куан-цзунем...
— Если Госпожа Няньцин узнает, что мы навредили Чу Фэну, нам тоже не избежать наказания, — сказала Госпожа Шуанъюй.
— Поэтому нужно сделать так, чтобы бабушка не узнала, что мы оклеветали Чу Фэна. Все должны быть уверены, что он сам навлёк на себя беду. Для этого я и придумал план.
— Госпожа Шуанъюй, стоит нам твёрдо заявить, что виноват Чу Фэн — и бабушка нас не обвинит, — сказал Цзе Чжоу.
— Но согласится ли Чу Фэн принять такие обвинения ради Бай Юньцин? — спросила Госпожа Шуанъюй.
— Если он согласится признать вину и последует моему плану — это будет лучший исход.
— А если он, пожалев собственную жизнь, откажется — придётся его устранить. Ведь только мёртвый не способен оспорить обвинения.» На лице Цзе Чжоу проступила жестокая тень.
Увидев, что Цзе Чжоу заговорил о лишении жизни, Госпожа Шуанъюй стала ещё сильнее колебаться.
— Госпожа Шуанъюй, вы ведь наблюдали, как я рос.
— Вы знаете, что бабушка возлагает на меня огромные надежды.
— Вы лучше всех знаете, как она меня любит. В противном случае она не признала бы меня своим внуком.
— Да, я не её родной внук, но за все эти годы она относилась ко мне лучше, чем к родному внуку.
— По-вашему, бабушка хотела бы увидеть, как я стал таким? Она хотела бы видеть, как меня топчет какой-то посторонний?» Цзе Чжоу задал один вопрос за другим.
Услышав это, выражение лица Госпожи Шуанъюй стало сложным.
Это было то, что её беспокоило.
Она знала обстоятельства и подробности, о которых не подозревал даже сам Цзе Чжоу.
Госпожа Няньцин признала Цзе Чжоу своим внуком вовсе не только потому, что он оказался Сыном Пророчества.
Главной причиной было то, что в детстве Цзе Чжоу был отчасти похож на дочь Госпожи Няньцин — Цзе Жаньцин.
В прошлом Цзе Жаньцин совершила тяжкую ошибку, и Госпожа Няньцин не смогла спасти ни дочь, ни своего внука.
Это мучило её чувством вины.
Из тоски по утраченному ребёнку она перенесла все свои чувства на Цзе Чжоу.
Говоря, что признала его приёмным внуком, она на деле видела в нём внука по дочери.
Ведь если бы она объявила его настоящим внуком, все бы поняли её замысел, а это равносильно открытому противостоянию со Святым Двором Семи Миров, который никогда бы не дал на это согласия.
Но как бы то ни было, доброта Госпожи Няньцин к Цзе Чжоу — это не что иное, как попытка загладить боль утраты внука, который так и не появился на свет.
Именно из-за тех событий Госпожа Няньцин, по сути, уже отчаялась во Святом Дворе Семи Миров. Теперь она лишь преступница, запертая здесь.
По сравнению со старыми знакомыми и бывшими друзьями Святого Двора Семи Миров, Госпожа Шуанъюй полагала, что, возможно, все они уже не так важны для неё, как сам Цзе Чжоу.
Ведь Госпожа Няньцин возложила часть своих нереализованных надежд именно на этого юношу.
Поэтому она понимала, что, несмотря на праведный нрав Госпожи Няньцин и её привычку чётко разделять добро и зло, в данном случае та непременно проявит личную пристрастность. Слишком явную благосклонность к Цзе Чжоу видела Госпожа Шуанъюй за эти годы.
И в этот момент глаза Цзе Чжоу наполнились слезами, а лицо исказилось обидой. Взрослый мужчина — и вдруг расплакался.