Маомао
по
указанию Судзумэ
была отведена в дворец, которого прежде не видела. Пространство между внешним и внутренним дворцом — вероятно, частная территория императорской фамилии.
(Сюда точно нельзя заходить.)
Прежде чем войти в дворец, Маомао подверглась обыску — Судзумэ обшарила её от головы до пят.
«Маомао-сан,
как белка,
вы прячете всякие штуки в всяких местах!»
Лекарственные травы, швейные принадлежности и тканевые лоскуты, которые доставались один за другим, привели Судзумэ в изумление.
«Эти слова я с удовольствием вам возвращаю.»
А вот что может извлечь Судзумэ — тут уж точно не угадаешь.
Маомао до визита вернулась из медпункта в общежитие — нужно было принять ванну и переодеться. Давно не видела Господина с изящной бородой, и не хотелось бы явиться перед ним неподобающе, но...
(А-а, не хочу идти.)
Больше ничего не оставалось.
«Что это?»
Судзумэ, проверяя вещи, достала тканый мешочек.
«Лекарство от боли в желудке.»
«О-хо, лекарство от желудка, значит?»
Судзумэ лизнула таблетку, скривилась и протянула обратно Маомао.
«Только вот это вам и разрешу.»
«Хорошо.»
Маомао шла, тяжело переступая, а Судзумэ подталкивала её со спины.
«Судзумэ-сан, вы будете присутствовать?»
«Жаль, Судзумэ — она лишь наблюдательница.»
Казалось, одно её присутствие делает обстановку чуть легче, но надежды пришлось оставить.
«
Гаошунь
-сан, как он?»
«Ну как свёкор-то? Наверное, тоже караулит. Не переживайте — я ведь хорошая невестка, которая приносит
свёкру
любимые
сладости
.»
Судзумэ достала откуда-то паровую корзину и показала её. Даже если удалось бы спрятать, от неё всё равно шёл пар — было видно, что содержимое горячее.
Длинный коридор был без окон, но и не тёмным. Мерцающее пламя освещало путь у ног.
В конце коридора стоял Гаошунь. Рядом с ним был ещё один телохранитель.
(Кажется, я где-то видела это лицо...)
«Свояк, не хочешь сладостей?»
Услышав «свояк», Маомао хлопнула в ладоши.
Асами
— муж «какого-то Коня».
«Нет, спасибо.»
«Вино не желаете?»
«Алкоголь — не совсем...»
«Тогда как насчёт фруктовой воды?»
«Да откуда у тебя всё это вообще берётся?»
«Господин Конь-что-то» разделял тот же вопрос, что и Маомао.
«Судзумэ, работай.»
«Работа важна, но и силы тоже нужно беречь-с. Не волнуйтесь — Судзумэ попробует и докажет, что ничего подозрительного туда не подмешано-с.»
Гаошунь пребывал в изумлении и молча смотрел на Маомао.
«
Котёнок.
Внутрь.»
«Так точно.»
По указанию Гаошуня Маомао вошла внутрь.
(Обстановка ещё роскошнее обычного.)
Чуть-чуть
продвигаясь по войлочному ковру тончайшей работы — на плетение одного такого уходил бы целый год — она приблизилась к дивану в глубине, где сидели император и Ада.
(Хм-м.)
Она опоздала — пришла позже самого императора.
«Извини, что потревожили.»
«Ничего подобного. Я вовсе не считаю это неприличным. Прошу прощения за опоздание.»
Она спешила с купания, но, пожалуй, стоило бы идти напрямую.
«
Тсуки
ещё не пришёл?»
По крайней мере, Жинши ещё не появился — и это уже утешительно.
Ада жестом указал ей на место, и Маомао села на самое маленькое круглое кресло. Ещё было одно большое кресло со спинкой — наверное, для Жинши.
Один диван и два кресла на одного. Государь и Ада сидели на противоположных концах дивана — не слишком близко, но и не отстранённо. Между ними как раз сохранилось идеальное расстояние.
На круглом столе стояли два кувшина. Судя по содержимому стаканов, это была виноградная вода и простая вода. Бокалов было четыре, два из них пустых. По числу кресел и бокалов можно было заключить, что сегодняшнее чаепитие рассчитано на четверых.
Маомао незаметно перевела взгляд на Государя. Прекрасная борода оставалась прежней, а цвет лица казался нормальным.
(Нет.)
Он лишь старался выглядеть нормально. На поверхности щёк виднелись следы потёртостей, замаскированные пудрой, подобранной в тон коже Государя.
(Издали этого было не заметно.)
Похоже, приближённые Государя старались не выдать своё недомогание.
Пока Маомао наблюдала, послышались шаги.
— Я опоздал.
Жинши сложил руки перед грудью и поклонился. С тех пор как он перестал изображать евнуха, людей, перед которыми он склонял голову, оставалось совсем немного.
— Садитесь.
Так произнёс Государь. Жинши был, видимо, гостем Государя, а Маомао — гостью Ады.
— Ни еды, ни выпивки. Фруктовая вода или простая вода — что предпочтёте?
Ада потрогала два кувшина. Когда Маомао попробовала наливать вместо неё, её мягко остановили. Видимо, ей полагалось сидеть тихо и вести себя как подобает гостье.
— Фруктовую воду, пожалуйста.
— Простую воду, пожалуйста.
Ей хотелось бы напиться sake, но раз его нет — чего уж тут. Маомао заказала простую воду.
Когда оба бокала были наполнены, видимо, наконец приступили к делу.
— Позвольте объяснить, зачем я вас вызвал сегодня вечером.
— Да.
Ада и Маомао замолчали, ответил только Жинши.
Ада, наверное, и так всё знала. А Маомао по большей части не разговаривала — пока ей не разрешат, точнее, не могла.
— Вы, наверное, слышали от лекарей, что я якобы не решаюсь проводить завтрашнюю операцию.
— Да.
— На всякий случай скажу: я не отказываюсь. Я лишь попросил сначала решить кое-какие дела, а потом уже браться за операцию.
И вот эти самые «кое-какие дела», похоже, и есть это собрание.
— Говорят, шансы на успех операции высокие.
Дочь
Лоуханя.
— ...Да. Полагаю, больше девяти шансов из десяти.
Что-то в том, как к ней обратились, настораживает, но Маомао в любом случае отвечает.
— Тогда как будет, если обойтись без операции и просто сохранить текущее положение?
— Если боль уже не так сильна, как раньше, проблем нет. Но, полагаю, лекари пришли к иному заключению.
Субъективное мнение Государя здесь не нужно выслушивать. Если Государь, руководствуясь чувствами, скажет, что «не болит», придётся просто поверить на слово.
— Что произойдёт, если станет хуже?
— Есть болезнь под названием аппендицит — воспаление органа рядом со слепой кишкой. В таком случае червеобразный отросток нагнаивается и лопается. Гной изливается в брюшную полость, вызывая другие осложнения, что в итоге приводит к смерти. Таковы данные предыдущих случаев.
Маомао старается отвечать максимально точно.
— Тогда —
Что делать, если болезнь окажется не аппендицитом, и как её лечить, и можно ли в любом случае обойтись без операции — Государь задаёт один вопрос за другим.
Маомао
Гёкуё —
Императрице говорит всё так же, как тогда.
Государь и Жинши переглядываются — словно перепроверяя друг друга, — а Ада кивает.
(Похоже, Аду всё ещё не считают своим.)
Ада вслушивается в разговор, но подробных объяснений не получала.
И всё же её присутствие здесь внушает необъяснимую тревогу.
— Ум. Похоже, тебя неплохо обучают делу.
Разумеется, содержание его совпадало с тем, что говорили лекари. Маомао мысленно вздыхает с облегчением — если бы она не смогла толком объяснить, её бы, вероятно, сочли просто декоративным придатком при лекарях. Так что повезло.
(Нет, расслабляться ещё рано.)
О чём думает Государь — вот что сейчас по-настоящему важно.
— Как видишь, серьёзные, честные и упрямые лекари не станут утверждать, что всё непременно будет хорошо. Разумеется, я понимаю — они сделают всё возможное. Но, думаю, следует подумать и о худшем.
— Государь, не говорите такого.
— Говоришь, такого не может быть? Однако,
Руй —
на протяжении последних лет, когда насекомые нападают, она продолжает нести чушь, превращая это в повод для повышения налогов. Сколько раз, думаешь, чиновники об этом напоминали?
«Так ведь они действительно пришли, не так ли?»
Жинши хмурится. «Руй» — должно быть, настоящее имя Жинши. Имя царственной особы, которое простолюдины...
...не должны знать.
Вот как.
«Верно. Поэтому нет ничего странного в том, что Я готовлюсь к худшему.»
(Тут нечего и возразить.)
Государь выглядит довольным собой, но держится за живот.
Маомао поняла, что он терпит боль.
«Если со мной что-нибудь случится, я хочу записать, что следует делать.»
(Так он что, завещания не оставил?)
Маомао едва не выговорила это вслух. Вовремя осеклась и замолчала.
«Для этого я хочу услышать мнение Руя.»
«Какого именно мнения?»
«Руй, ты хочешь стать моим преемником?»
Обычно на такие слова кто-нибудь уже поперхнулся бы едой или напитком.
К несчастью, еды под рукой нет, и напитком тут никто не угощался.
У Жинши выражение лица не изменилось.
«Есть Наследный Принц.»
«Ему ещё нет и семи лет.
Управлять государством
он сможет лишь через годы.»
«Есть ещё Господин Юй Юань.»
«Юй Юань в возрасте.»
«Должны быть и другие родственники.»
Жинши отшучивается. Маомао подумала, что лекарство от расстройства желудка, которое она принесла, было лишним, но раз Жинши щека несколько раз подёргалась — нет, оно может пригодиться.
«Станешь марионеткой?»
«Не знаю. Но то, что я буду в той или иной степени благоволить Западу, — это понятно.»
Это вполне вероятно, раз она родом из Сэйсэйской области.
«Маленький ребёнок. Нужно учитывать возможность смерти от болезни.»
Государь произносит вещи, которые не предвещают ничего хорошего.
(Не говори о подобном, пожалуйста.)
Живот у Маомао начал болеть ещё сильнее.
«У
Рифа-феи
тоже есть ребёнок. Судя по одним лишь способностям, достойнее Рифы на роль государственной матери нет.»
Это заявил Жинши.
Репутация Рифы, можно сказать, такая же, как у Жинши. Она будет заботиться о всей стране, а не благоволить Западу, как Гёкуё.
«
Ю-
ёй.
Не-
цуки не заставляй.»
Государя называет «Ю» — это Ада.
Даже если здесь всего четверо человек — называть правителя страны «Ю»... У Маомао по телу пробежал холодок.
«Просто скажи прямо. Обвини меня в убийстве принцев.»
Не просто холодок — казалось, на теле начинают расти перья.
(Хочу поскорее вернуться домой и поужинать. Готовить — обуза. Хочу поесть, что приготовит
Энь-
энь.)
Маомао могла лишь уставиться вдаль.
«Никто такого не говорил.»
«Но ведь если бы я всё делал как надо, всё бы сложилось хорошо, не так ли?»
Ада, что ей совсем не свойственно, сказала это с оттенком самоиронии. Подобная манера совершенно неуместна для всегда уверенной в себе и величавой Ады.
Маомао показалось, что Ада говорит: «Если бы не подменила младенца».
«Ребёнок вырос бы, взрослел и наверняка стал бы умным и способным. Не пришлось бы изгонять отличного лекаря, как козла отпущения. Остальные дети, которые столько мучились и умирали, тоже получили бы от того лекаря должное руководство и выжили.»
Маомао мысленно согласилась. Если бы Ада не подменила Жинши на настоящего императорского брата, отличный лекарь по имени Лоумэн, возможно, не был бы изгнан.
Только вот Жинши, который сейчас сидит перед ней, давно бы уже умер.
«Если уж и есть в чём проблема, так это в моём статусе. Я это сделала. Всё — я.»
«……р»
«Что? Не слышу.»
«Заткнись!»
Крик поднявшегося Государя был таким, что, казалось, барабанные перепонки лопнут. Обычно совершенно невозмутимый человек, он теперь стискивал виски и обливался липким потом.
(Травами от желудка тут не обойдёшься!)
Видимо, голос был слишком громким — послышался стук в дальнюю дверь. Это Гаошунь и те, кто снаружи.
Государь, обливаясь жирным потом, сел обратно. Успокоив дыхание, он посмотрел на Маомао.
«……Передай, что ничего не было.»
«Слушаюсь.»
Маомао открыла дверь.
«Я слышала голос Государя — всё ли в порядке?»
Гаошунь сказал озабоченно.
Помимо Гаошуня, Ма-кто-там-сана и Воробья,
Масэнь
тоже прибавился.
«Передать, что ничего не было, — я и пришла передать.»
«Не может такого быть!»
Масэн бросился вперёд, но Гаошунь крепко прижал его за голову.
«Понял.»
Гаошунь не стал расспрашивать дальше.
«Если что-нибудь случится, немедленно попросите о помощи.»
«Хорошо.»
Маомао закрыла дверь и вернулась на своё место.
Напряжённая атмосфера всё ещё сохранялась.
(От того разговора раздражение только накопилось.)
Маомао мысленно молила — только бы здесь чей-нибудь аппендикс не взорвался.
«Ада. Помолчи какое-то время.»
«……»
Ада выглядела недовольной, но больше ничего не стала говорить.
«Мидзу, почему ты отказываешься от престола? Ты можешь встать во главе государства.»
Теперь государь заговорил утешающим тоном.
Жинши увёл взгляд в сторону.
«Разве вершина государства — это так уж хорошо?»
«Я знаю только это.»
Маомао подумала, что это действительно так.
«Кроме меня, никого нет. Нет — если и были, их устранили. Ведь моя бабушка — та самая императрица.»
Свою родную бабушку он называет императрицей.
Он всю жизнь был единственным ребёнком покойного императора. Из-за склонности покойного императора к маленьким девочкам других детей быть не могло. Его всё это время должны были безмерно беречь.
Стать императором — других путей ему не показывали.
«Мидзу. Ты наслаждался гораздо более широким миром, чем я. Это потому, что ты мне был дорог. Но это не значит, что я тебя баловал. Ты ведь, даже унаследовав мой трон, справишься?»
«Госпожа Гёкуё, а как быть с наследником?»
«Наследник ещё мал.»
«Разве недостаточно назначить регента? Моя явление сейчас вызовет лишь смуту.»
Так думала Маомао.
(Противоречие.)
Жинши предлагал занять трон императора, но сам поспешил назначить другого принца наследником. Возможно, это было сделано ради баланса сил при дворе. Возможно, на виду он просто отдал предпочтение ребёнку правителя.
Если речь идёт о составлении завещания императора, присутствие Ады здесь — нелепость. Логичнее было бы, если бы здесь была Госпожа Гёкуё, но при таком завещании её категорически не следовало бы вызывать.
«Прежде всего, у меня нет достаточной находчивости, чтобы возиться со множеством женщин. Одной вполне достаточно.»
(……)
«Ты же называешь себя испытанием для гарема?»
«Прекратите так называть!»
Жинши повысил голос. Скорее не гнев, а смущённая тревога.
(Возиться с несколькими женщинами, говоришь...)
Человек, который так ловко соблазнял во дворце и наложниц, и фрейлин, оказывается неуклюжим, стоит лишь заглянуть за внешний лоск. Неуклюжий до чрезвычности, и при этом настолько тщательно всё планирующий, что Маомао в замешательстве. В замешательстве.
«Если ты способен быть лишь с одной женщиной, тогда отдавайся только ей одной. Из множества цветов гарема любуйся лишь одним.»
«А детей не нужно?»
«Если не получится — что ж, нечего делать. Тогда, даже когда ты взойдёшь на трон, наследник останется наследником.»
(Этого категорически не хотелось бы.)
Она говорила Жинши, что ему не обязательно ходить к другим наложницам.
«Нет. Это недопустимо.»
Жинши ответил решительно.
«Что именно недопустимо? Значит, ты всё-таки хочешь посадить на трон своего ребёнка?»
«Нет.»
Жинши опустил ресницы.
«Одного лишь любить — значит обратить врагов всех остальных наложниц.»
«И что с того? Достаточно дать им своё покровительство.»
«Множество обид способно пробить даже самое могущественное покровительство.»
Глава. Жинши сжал кулаки.
Это становится ясно, если долго находиться во дворце. Какими бы прекрасными, хитрыми или уродливыми ни были женщины в императорском саду.
— Обиды и горечь, даже не нанося прямых ран, могут свести человека с ума.
— Тогда что же делать? С единственной такой человеком?
— Да. ...Она, наверное, не сможет стать наложницей.
Жинши медленно посмотрел на Маомао.
— Ценя её такой, какая она есть, — единственную в своём роде, — я же из-за себя запираю её в месте, которое сам же и создал. Она может измениться.
— А может и не измениться.
— Возможно, я лишь кажу себе, что она не изменится. Но мне это трудно.
Жинши усмехнулся. Пустой смех, но оба его кулака были сжаты с решимостью.
— Если уж и запирать единственную — всё равно лучше отпустить на свободу.
Жинши сжал кулаки так, что на них проступили вены.
— Знатно ты рассуждаешь о романтике, — эй, Ада.
Государь посмотрел на Аду. Ада, как и было сказано, всё это время молчала.
Ада стояла с открытым ртом, ошеломлённая. По её широко распахнутым глазам скатилась одна слезинка.
— Ада?
— А? Да. Верно.
Ада резко мотнула головой, словно смахивая пролитую слезу.
— Ада?
Государь выглядел смущённым.
— Что такое? Уже можно говорить?
Ада снова стала прежней — бодрой и уверенной. Будь не мокрый след на скамье, выражение её лица и слёзы того момента показались бы видением. Ада положила ладонь на влажный отпечаток, словно желая скрыть его.
— А что Луна хочет сделать?
— Я хочу остаться верной подданной Государя. Даже когда придёт время смены правления, я стану подданной Наследного Принца.
— Ты готова вверить Наследному Принцу тяжесть императорского престола и столь хлопотный сад заднего дворца?
Маомао подумала, что это злонамеренный вопрос.
«Подчинённые существуют для того, чтобы облегчать эту тяжесть. А дальше остаётся лишь надеяться, что Наследный Принц хорошо разбирается в обращении с цветами.»
Жинши ответил с нескрываемым неловкостью.
«Так он говорит.»
«……»
Государь не смотрел на Жинши — он смотрел на Аду. Его взгляд скользил по её глазам, носу, рту, а затем задержался на ладони правой руки.
Похоже, он разглядывал след от слёз, которые только что скатились по ней.