Рифа
Состояние феи оказалось хуже, чем она думала.
Она переделала рисовую кашу из зерновых в густой отвар, но
ложкой
кормить бесполезно — пришлось открыть ей рот и вливать внутрь, заставляя медленно глотать.
Она отказывалась от еды. Вот в чём была главная проблема.
Маомао терпеливо, почти назойливо продолжала кормить её.
Когда она проветрила комнату, душный запах благовоний рассеялся, уступив место специфическому запаху больного человека.
Вероятно, благовония жгли, чтобы замаскировать запах тела — похоже, её не мыли уже несколько дней. Гнев на бесполезных служанок нарастал.
Наказание
получила служанка, которую, по слухам, отстранили от дел. Пудру она прятала про запас. Евнух, не обнаруживший у неё пудру, был наказан плетью — жаль беднягу. Рождение определяло даже меру наказания.
Старшему
евнуху
Маомао
с презрением
назвала его «бесполезным» —
уставилась на него, но, кажется, это мало что дало.
Она велела принести таз с водой и ткани и вместе со служанками обтирала тело больной. Служанки были недовольны, но
Маомао
набросилась на них — и те покорно подчинились.
Кожа была сухой, не принимала воду, а губы до боли потрескались.
Вместо помады
она намазала губы мёдом, а волосы просто завязала.
Дальше она поила её чаем каждый раз, как представится случай. Иногда вместо чая...
Жидкая каша
разбавлялась и давалась ей.
Количество справлений увеличивалось.
Та могла проявить враждебность к подозрительной новенькой, но похожая на куклу Рифа была в целом покорна и принимала заботу. Не было ясно, понимала ли её пустой взгляд, кто есть кто.
Когда порция жидкой каши за раз выросла с половины чашки до целой, она постепенно стала увеличивать количество рисовых зёрен в ней.
Подбородок
уже не нужно было придерживать — она стала
сглатывать
сама. В кашу стали добавлять мясной бульон и тёртые фрукты.
Когда справления тоже стали возможны без посторонней помощи, вдруг шевельнулись губы Рифы.
«...зачем...зачем вы...»
Она поднялась рядом с Рифой, чтобы расслышать ускользающие слова.
«Почему вы не позволили мне умереть тогда?»
Голос был тихий, готовый затихнуть.
Маомао нахмурилась.
«Тогда вам следует принимать пищу. Раз вы едите кашу — значит, не хотите умирать.»
Сказав это, она вложила Рифе в рот глоток тёплого чая.
Горло издало звук глотка —
«Понятно...»
Сорвалась хриплая улыбка.
Реакция служанок на Маомао разделилась на два лагеря.
Одни Маомао боялись, другие боялись, но при этом ей противились.
(Не перегнула ли я палку?)
Она подумала, что у неё дурная привычка: стоило чувствам закипеть, как следовала излишне бурная реакция.
Негостеприимной, но
Обзор
Надо сказать, Маомао считала себя мирной и спокойной натурой, и её по-настоящему задевало, когда на неё смотрели с расстояния, словно на демона или чудовище.
В данном случае она смирилась, поскольку ей объяснили, что это необходимо для ухода за Рифой.
Не император ли,
Гёкуё
Госпожи повелением — она так и не разобралась — но ослепительный
Жинши
продолжал регулярно наведываться. Действуя по принципу «всё, что можно, — в ход», в Хрустальном дворце
в спешке
была построена ванная. Помимо уже существовавшей бани,
паровая
тоже появилась.
Маомао старалась деликатно дать понять: «Раз нечего делать — больше не приходи», — но Жинши норовил заглянуть при каждом удобном случае, лишь бы посмеяться над тем, как на Маомао смотрели, словно на чудовище.
Уж больно много свободного времени у этого скопца.
Вот бы ему взять за пример
Гаошуня,
который каждый раз приносит коробку с конфетами.
Такой вот пунктуальный человек стал бы хорошим мужем, скопец ли он.
Клетчатка, влага, потоотделение, стимуляция выведения.
Два месяца ушли исключительно на выведение яда из организма, и вот Рифа уже сама стала выходить на прогулки.
Изначально истощение от душевной болезни было глубоким. Главное — не подвергаться новому отравлению, и тогда проблем не будет.
До прежних пышных форм ей ещё было далеко, но щёки порозовели, и больше ей не грозило бродить на краю гибели.
Накануне возвращения в Изумрудный дворец она отправилась к Рифе, чтобы попрощаться.
Когда сознание Рифы прояснилось, Маомао ожидала, что та начнёт осыпать её бранью за низкое происхождение, — но этого не произошло.
В ней была гордость, но не спесь. Из-за всего, что происходило во Восточном дворце, Маомао представляла себе неприятную барышню, но на деле Рифа обладала характером, подобающим знатной особе.
— Тогда разрешите откланяться рано утром.
Передав несколько рекомендаций по дальнейшей диете, она собиралась выйти из комнаты, когда...
— Скажи, я больше не смогу родить ребёнка?
Голос был лишён всякого выражения.
— Не знаю. Стоит попробовать.
— Разве императорская милость...
...уже растоптана...
...несмотря на это?
Маомао нетрудно было понять, что та имеет в виду.
По сути, она зачала наследника лишь потому, что по просьбе фаворитки Гёкуё
она заменяла её
в ночи при императоре.
Тот факт, что принцесса и наследный принц родились с разницей в три месяца,
красноречиво
это подтверждал.
— Мне было приказано явиться сюда самим государем. Раз уж я возвращаюсь, император, вероятно, станет навещать леди Рифу.
Будь то по политическим или личным причинам — это не имело значения.
Суть была одна.
— Она не послушала Гёкуё и позволила погибнуть собственному ребёнку. Сможет ли такая женщина её превзойти?
— Не думаю, что вопрос стоит в том, сможет ли она превзойти. К тому же из ошибок нужно делать выводы.
Маомао сняла со стены вазу для одного цветка. В ней стоял раскрывшийся
колокольчик
с лепестками в форме звезды.
— На свете есть сотни и тысячи цветов, но решать, красивее ли пион, чем аир, — думаю, не стоит.
— У меня нет ни изумрудных глаз леди Коко, ни бледных волос.
— Думаю, если есть и другие достоинства, проблем быть не должно.
Сказав это, Маомао перевела взгляд с лица Рифы ниже.
Обычно говорят, что именно оттуда легче всего похудеть, но
дыни
были прилеплены туда аж по две.
— Размер, конечно, и так очевиден, но упругость и форма — настоящее сокровище.
Если Маомао, чей глаз натренирован в квартале утех, так говорит — значит, верно. Что при каждом омовении она любовалась ими — это уже её личная тайна.
Будучи служанкой Гёкуё, она не могла слишком открыто покровительствовать другой, но в конце решила оставить один подарок на память.
— Не могли бы вы подставить ухо?
Она прошептала так, чтобы окружающие не расслышали, и сообщила Рифе кое-что.
В квартале утех
девицы говорили: «Такой секрет знать — только на пользу».
О чём услышала Рифа, раскрасневшаяся как яблоко, ещё какое-то время оставалось темой для обсуждений среди служанок.
После этого,
в Нефритовом дворце
визиты Императора на время резко сократились.
— Уф, от бессонницы наконец-то можно избавиться.
То, что Гёкуё произнесла это с горькой иронией, а Маомао при услышанном нервно заморгала, — уже совсем другая история.