«Философ из восточного государства?» — Первый ученик Яков с недоумением посмотрел на Фрэнсиса.
Он не сомневался в этом незнакомце — тот прошёл испытание «Бога Огня и Разрушения» Афандо и завоевал доверие «Венценосца» Эля. Как благочестивый последователь, Яков не мог и не смел сомневаться; он заговорил лишь потому, что хотел узнать побольше, чтобы дать разумную оценку предложениям Фрэнсиса — ведь он был главным руководителем светской миссии Ордена Тайной Молитвы.
Позиция Якова отражала схожие мысли остальных учеников — даже Люсиан выглядел точно так же.
«В этом мире особые условия — лжебогов множество, и среди них немало тех, чья "божественная область" связана с луной. Так что вполне вероятно, что после падения в этот мир настоящего Серебролунного бога Эйтны под действием притяжения схожей "божественности" она попытается "поглотить" их, чтобы восстановить свой статус — тем более что она является Прародителем вампиров, а поглощение крови и божественности есть её скрытая способность.» Исследования в области божественных сфер Магический Совет вёл весьма отстало; Люсиан пользовался терминами, в основном позаимствованными у Церкви, — «божественная область», «божественность», — и лишь приблизительно понимал их значение, не имея возможности разобраться в сути.
Исходя из этого, Люсиан мысленно размышлял: «При отсутствии лучших способов найти Серебролунную Эйтну контроль и наблюдение за лжебогами, чья божественная область связана с луной, — неплохой способ "поджидать зайца у деревни". А кто такой Фрэнсис — человек из Южной Церкви, Северной Церкви или из церквей тех лжебогов к северо-западу от Тёмных Гор? Эх, если уж быть точным, Совет и Тёмный Совет тоже могли бы помочь с подобными религиозными реформами — когда слышишь об этом каждый день, трудно не знать, зато упрямые эльфы и друиды такого точно не стали бы делать.»
Зрелые религиозные концепции, упомянутые Элем, — путь спасения и утешения души, — Люсиан мог бы сам набросать наугад, так что по ним нельзя было определить происхождение Фрэнсиса. К тому же, если бы он был человеком Церкви, то, помогая лжебогу проводить религиозную реформу, вроде бы изменял собственной вере. Впрочем, перед лицом главной задачи — найти Серебролунную Эйтну — небольшое отступление от веры для части высших чинов Церкви и Ночного Стража не было чем-то, о чём стоило бы задумываться.
При мысли об этом Люсиан стал ещё осторожнее — большинство его магических предметов были повреждены и ждали починки, что не способствовало затяжному бою, а о том, есть ли у Фрэнсиса спутники поблизости, он понятия не имел.
Эль улыбнуясь указал на Фрэнсиса: «Господин Фрэнсис происходит из оазисного государства в восточной пустыне и обладает глубокими знаниями в философии, теологии и мистике. Он прибыл на полуостров Эрду, потому что, наблюдая за звёздами ночью, обнаружил, как одна звезда на короткое время вспыхнула необычайной яркостью и затем быстро погасла — это соответствует восхождению Отца-бога, а потому он специально приехал для поклонения и общения.»
Шарлатан... — Люсиан мысленно выругался, ещё более укрепившись в подозрении, что с Фрэнсисом что-то не так. Описанное им изменение звёздной картины было очевидным знаком гибели «прежнего бога» и воцарения нового — какое там восхождение у Афандо?
Не разбирается ли он в звёздных знамениях и просто врёт, или нарочно так говорит, чтобы посмеяться над невежеством Афандо и Эля — двух безграмотных?
Фрэнсис небрежно опустился в серебряное кресло и, с той неисчезающей слабой улыбкой, что никогда не покидала его лицо, обвёл взглядом учеников: «Причина, по которой великий "Бог Огня и Разрушения" более не чтится бабурами так, как прежде, — не только в методах проповеди, основанных на запугивании и принуждении, но и в том, что Он действительно был побеждён Анатансом. Бабуры, трепетавшие перед Его ужасом и могуществом, обнаружили, что Бог Огня и Разрушения, по-видимому, ещё слабее, чем они полагали.»
«Это из-за предательства других богов!» — громко воскликнул Второй ученик, отказываясь признать, что Бог Огня, способный уничтожить мир, мог потерпеть поражение.
Фрэнсис небрежно откинулся на спинке кресла: «Как бы то ни было, Он потерпел поражение. Для бога поражение страшнее, чем гибель. Поэтому я предлагаю великому Афандо временно отказаться от прежнего облика и вести проповедь как новый бог. Мы можем провозгласить, что из пламени разрушения родился спаситель Эль, а предыдущее поражение — лишь испытание, насланное великим Афандо на верующих. Те, кто не прошёл испытания, должны искренне покаяться, дабы обрести спасение у Эля и получить урожай на плодородной земле после пламени.»
«И вот — новый бог, "Бог Воскрешения, Изобилия и Спасения" Эль. Постепенно Он впитает облик "Афандо", обретёт божественную область огня и разрушения, и верующие поймут: Эль — это Афандо, Афандо — это Эль, и они едины воедино. Лишь так Он станет поистине могущественным богом.»
«А впредь всё, что бы ни случилось, можно будет объяснить испытанием от бога.»
Шестеро учеников за круглым столом замолчали. Слова Фрэнсиса звучали весьма убедительно, но возможность объяснить всё подряд божественным испытанием казалась насмешкой над самими богами.
Люсиан же заметил, что, произнося эти слова, Фрэнсис не выказывал ни тени насмешки — напротив, в его взгляде и выражении таилась некая горячность, внушавшая искреннюю убедительность.
«Он превосходный актёр или же, помимо поиска Серебролунной Эйтны, преследует иную цель?» — Люсиан ещё более укрепился в мысли, что Фрэнсис — «гость» из Первичного Материального Мира.
Заметив, что ученики по-прежнему молчат, Фрэнсис поднялся и, приложив ладонь к груди, поклонился Элю:
«Волю бога мы, смертные, не способны постичь воистину. Когда мы ошибаемся в делах — значит, наше понимание недостаточно, мы пренебрегли испытанием.»
«Боги неизменны от века, они вечны и самодостаточны — им не нужна наша вера. Но нам нужна вера в богов, чтобы обрести спасение.»