Не только
Кровавый цвет расползался по холстам. Перевёрнутые вверх ногами изображения постепенно менялись — нормальная половина картины была поглощена багровым, а с холстов не прекращались крики и стоны.
— Учитель Бай, что всё это значит?
Все картины в масляной мастерской были разделены на две части: верхняя полностью соответствовала реальности, а нижняя была залита кровавым красным.
Когда кровавый цвет начал расползаться, крошечные красные фигурки из нижней части каждой картины потянулись по крови на другую сторону изображения.
Они использовали всевозможные способы, прибегая к инструментам, изображённым на картинах, и убивали свою другую, кажущуюся нормальной, копию.
Перевёрнутый мир был разрушен. Но ещё страшнее было то, что всё больше кровавых нитей проступало из убитых фигур на картинах — и все они устремлялись к четырнадцатому мольберту.
Узор на холсте становился всё отчётливее. Те алые одеяния казались чем-то запретным — чем-то, для появления чего требовалась кровь всех до единого.
Бум!
Бледный Чжоу Ту был швырнут на землю потоком кровавых нитей. Его тело оказалось сильно деформировано — словно кусок поролона, который кто-то с силой сжал.
Кровавый туман, окутывавший его раньше, стал гуще и медленно потёк к четырнадцатому мольберту.
Длинное платье женщины, выведенное свежей кровью, выглядело живым и настоящим — словно пульсирующее кровавое море.
На подоле платья были выгравированы искажённые криком лица. Под ногами женщины топтались души, кричащие от боли, — словно цветок, распустившийся в самой глубине отчаяния.
На фоне всего вокруг она казалась совершенно иной.
Среди клетки, наполненной проклятиями и негативными эмоциями, это кровавое платье было самым ярким красным цветом на свете.
— Эта картина...
По мере того как кровавые нити стекались воедино, четырнадцатая картина становилась всё отчётливее.
Опрокинутый письменный стол, осколки зеркала, разбросанные по полу, — и она, босиком, стоит в самом центре заброшенной школы.
Багровое платье облегало фигуру, она запрокинула белоснежную шею — как кроваво-красный лебедь.
На картине была изображена лишь её спина. Всё, что было в первых тринадцати картинах, пошло лишь на то, чтобы обрисовать этот силуэт.
Стоя оцепенев перед картиной,
— Все собрались. Те, кого я спасал, те, кто спасал меня, те, кого я убивал, и те, кто пытался убить меня — все оказались здесь.
Мужской голос раздался вновь. Первая фраза прозвучала мужским голосом, но по мере продолжения он становился всё более нейтральным.
Казалось, этот голос был составлен из бесчисленного множества других голосов, хотя по большей части главенствовал именно мужской.
— Кто ты такой? Откуда ты знаешь, как она выглядит? — Чэнь Гэ стоял рядом с четырнадцатой картиной. — Где она?
Чжан Я спала в собственной тени, и Чэнь Гэ опасался, что противник воспользуется моментом, чтобы навредить ей, — в конце концов, в этой школе могли обитать существа, стоящие выше алых.