Бесчисленные воспоминания хлынули в его голову, и старик готов был разрыдаться от боли, но взгляд его оставался совершенно спокойным.
Кровеносные сосуды прорвались из пола и стен, обвивая его тело, — но старик даже не пошевелился и продолжал стоять перед стеклянным контейнером.
Сосуды проникали в его тело, пульсируя под кожей, словно зеленоватые змейки, карабкающиеся к мозгам.
Сеть жил была так густа, что от одного взгляда на неё становилось больно, однако старик даже не нахмурился.
Чэнь Гэ хотел помочь старику, но сам едва справлялся. Чудовища с вырванными лицами бешено колотили в дверь, а из щелей тянулись человеческие руки со следами грубых швов, хватая его за тело.
— Старичок, держись!
Сосуды всё же проникли в мозги старика, но — в отличие от предыдущих разов — его глаза не покраснели сеткой кровеносных нитей; он по-прежнему оставался в полном сознании.
Лицо старика было испещрено синеватыми жилами; такую боль не мог бы вынести обычный человек, но он стиснул зубы и продолжал стоять рядом со стеклянным контейнером, в котором хранилось тело для анатомических занятий.
Его невысокое тело стояло прямое, словно ничего на свете не способно было его согнуть.
Органы на стенах бешено пульсировали, сосуды на потолке, что крест-накрест переплетались, раздулись, кровь хлынула потоком, и бесчисленные кровеносные нити ринулись в них снаружи.
Кровавый мир не ожидал подобного поворота и изо всех сил пытался исправить ситуацию.
Всё больше сосудов вылезали из каждого угла — и картина перед глазами стала подобна самому аду.
По сравнению с бесконечными толстыми сосудами старик выглядел жалким и хрупким — как маленький камень посреди бури.
Ещё больше сосудов впивалось в его тело, но старик будто не замечал их. Никто не знал, о чём он думал в этот момент.
Стоя вдали, Чэнь Гэ видел лишь то, как старик уставился на стеклянный контейнер.
Тело вот-вот должно было разорваться на части, но старик был равнодушен к этому. Ладонь прижалась к холодному стеклу, и в его глазах читалась сложная смесь чувств.
Он тосковал по жизни — но смерти не боялся.
— Так вот… я должен был оказаться внутри.
Жизнь — как роса на заре, смерть — как звёзды на небе. Старик наконец вспомнил всё. Он сжал кулаки, и из горла вырвался глухой рык.
Боль и муки остались позади; его глаза засветились небывалой яркостью.
Все вены на теле вздулись, худое тело стало жутковатым на вид, но выражение лица оставалось удивительно добрым — постороннему никогда бы не пришло в голову, что этот строгий упрямый старикан способен быть таким.
Он отвёл взгляд от стеклянного контейнера и покачал головой:
— Какого лешего эти бездельники задумали? Я пожертвовал своё тело не для того, чтобы его поставили в витрину, как экспонат — слишком помпезно! Вот выберусь отсюда — я им устрою такую головомойку!
В голосе звенела тихая ярость; старик выносил нечеловеческую боль и вернул себе все воспоминания.
Сосуды в его теле, ощутив, что не могут сломить его волю, ещё сильнее впивались — комната целиком затряслась, органы на стенах и сосуды на потолке трескались во многих местах, и кровь повсюду капала на пол.
Стоя посреди кровавого дождя, старик не менял позы. Было видно, что он терпит невыносимую боль, но ни за что не сдавался — в его глазах даже мелькало презрение!
Кровавый мир и воля старика вели жестокую битву, приняв его тело за поле боя, — битву, в которую никто другой не мог вмешаться.
Чэнь Гэ ничем не мог помочь — он мог лишь упираться спиной в дверь, не пуская «охранников» к старику.
Сжав зубы, Чэнь Гэ отдал все свои силы. Стена рядом с дверью треснула, из органов просочилась кровь, кожица сморщилась и наконец — словно осенние листья — стала медленно отслаиваться.