Эта призрачная тень представляла собой временное воплощение, созданное из нити духовного сознания, которую Хань Ли отделил от себя, намереваясь доставить её в деревянный ящик с помощью некоего загадочного искусства чужеземцев, способного обойти тринадцать уровней древних запретов.
Однако окружающее пространство явно находилось не внутри того ящика. Естественно, это его немало удивило!
Хотя ошеломление и было значительным, Хань Ли не испытывал особого страха.
В конце концов, в худшем случае он лишь потеряет эту разделённую нить сознания, что не нанесёт его основному телу серьёзного ущерба.
Поэтому, осмотрев всё вокруг, Хань Ли тотчас тронулся с места и, мягко паря, полетел в одном направлении.
По пути, помимо сероватой лёгкой дымки, не было ничего другого цвета. Пролетев так несколько часов, он с удивлением обнаружил, что окружающий пейзаж совершенно не меняется.
Хань Ли слегка нахмурился, остановил полётный свет и, немногим поразмыслив, внезапно изменил направление, ринувшись вертикально ввысь.
Пробиваясь сквозь слои лёгкого тумана, он обнаружил, что небо этого пространства, казалось, также безгранично — даже после полудня полёта края не было видно.
Лицо Хань Ли потемнело. Он снова остановился и окинул взглядом окрестности.
Внезапно его лицо дрогнуло. Он взглянул в одном направлении и тут же негромко окликнул:
— Какой друг Дао скрывается неподалёку? Прошу, покажитесь!
Голос его был не громок, но эхом отдавался в окружающей пустоте. Однако кругом царила полная тишина — ни один силуэт так и не появился.
Увидев это, Хань Ли приподнял брови, холодно фыркнул и вдруг сел со скрещёнными ногами, сложив пальцы в печати, погрузившись в медитацию прямо в пустоте.
Закрыв глаза и совершенно не двигаясь, он провёл в этой позе большую часть дня — словно вовсе и не собирался когда-либо вставать.
Едва наступил следующий день, как в одном из ближайших участков пустоты вспыхнуло зелёное сияние. Мелькнув, оно превратилось в старца в тёмно-зелёной мантии.
У старца были необычайно длинные брови и худое лицо. Волосы, собранные в треугольный пучок, прокалывала жёлтая деревянная шпилька длиной в несколько цуней. На мантии был вытравлен трёхглавый шестирукий ужасающий демонический образ — общий вид старца производил весьма жуткое впечатление.
Появившись, он не предпринял ни малейшей попытки приблизиться — лишь стоял на месте и молча, холодным взглядом разглядывал Хань Ли.
Хань Ли сделал вид, что ничего не заметил, словно и не обнаружил появления старца, и продолжал сидеть в медитации с закрытыми глазами.
Один сидя, другой стоя, Хань Ли и старец застыли в странном безмолвном противостоянии — казалось, ни один из них не желал первым нарушить молчание.
Время тянулось быстротечно.
Три дня и три ночи спустя Хань Ли и старец по-прежнему оставались в тех же позах — без малейших перемен.
Однако при внимательном взгляде можно было заметить, что серо-белые зрачки старца в тёмной мантии слегка подрагивали, устремлённые на Хань Ли, и в них мелькало тихое удивление.
Спустя ещё три-четыре часа подвижность зрачков стала ещё заметнее. Внезапно старец закрыл глаза, а мгновение спустя резко распахнул их — и они оказались странного серебристого цвета. Затем его тело дрогнуло и, словно мыльный пузырь, рассеялось на том месте.
В следующее мгновение, в нескольких чжанах впереди того места, где сидел Хань Ли, воздух содрогнулся, и фигура старца снова загадочно возникла на виду.
Но лицо Хань Ли не изменилось ни на йоту — он даже не поднял век.
Увидев это, на лице старца в зелёной мантии невольно появилась тень раздражения.
— Хм, ты смел на редкость, раз смеешь при мне так беспечно сидеть в неподвижной позе, — старец наконец заговорил, и голос его пронзительно скрипел, словно трение металла о металл. Стоит услышать его, и душа мгновенно приходит в смятение.
— Судя по вашим словам, вы, вероятно, тоже весьма незаурядная личность. Смею ли я спросить, как вас зовут? — Хань Ли медленно открыл глаза и совершенно спокойно задал вопрос.