Держа кошелёк в руках и ощущая его тяжесть, Люсиан почувствовал, как его слегка затрясло от волнения — словно на Земле, зарабатывая тысячу юаней в месяц при жилье такой же стоимости, он вдруг получил бы сумму свыше трёхсот тысяч. Поэтому, несмотря на то что Люсиан, закалённый множеством испытаний, в целом умел сохранять спокойствие, его эмоции всё же дали о себе знать, не говоря уже о том, что эти деньги означали надежду на быстрое повышение его способности к самообороне в ближайшее время.
«Похоже, я тоже наполовину скряга», — с усмешкой подумал Люсиан. Попрощавшись с Хэнком, он направился на второй этаж музыкальной библиотеки. Он был знаком с Пьеро уже больше двух месяцев, и их можно было назвать друзьями — перед уходом из библиотеки стоило его предупредить.
Хэнк, наблюдая, как Люсиан пытается удержать свои эмоции под контролем, покачал головой с улыбкой и пробормотал: «Молодость и талант — вот счастье.» Если бы Люсиан остался равнодушен к стольким золотым талерам или оставался неподвижен, как покойник, тогда бы Хэнк счёл его настоящим чудаком.
На самом деле Люсиану полагалось тридцать четыре золотых талера, но по обычаю он мудро промолчал, не задавая лишних вопросов, и Хэнк, разумеется, сам не стал бы об этом упоминать.
…………
В музыкальной библиотеке Пьеро сидел за деревянным шкафом, словно потерянный в мечтаниях. Перед ним лежали две раскрытые газеты.
— Доброе утро, Пьеро. — Люсиан подошёл и поздоровался.
Пьеро вздрогнул, словно пробудившись ото сна, и взглянул на Люсиана с некоторым замешательством: «Люсиан...» Лишь произнеся имя, он нахмурился. — «Пожалуй, мне стоит называть вас господином Эвансом.»
Такое отношение застало Люсиана врасплох. За два с лишним месяца общения он неплохо разобрался в характере Пьеро и не считал его глупым или слепо самонадеянным человеком — даже если тот и испытывал зависть, он не стал бы её открыто выказывать.
— Пьеро?
— Вы... зачем вы так играете на пианино?! Понимаете ли вы вообще, как играть на клавесине?! — Пьеро произнёс это почти сквозь зубы, а его тёмно-карие глаза смотрели на Люсиана с нескрываемой неприязнью.
Внутри у Люсиана что-то шевельнулось. Он опустил взгляд на две газеты, лежавшие перед Пьеро.
Это были только что напечатанные и выпущенные сегодня «Музыкальное обозрение» и «Симфонический вестник». На раскрытых страницах обеих газет была опубликована статья о концерте Виктора для пианино с оркестром.
Люсиану не пришлось вглядываться — обе газеты, бегло просмотренные ранее и сохранённые в библиотеке его души, уже были раскрыты на нужных страницах.
Во второй половине обеих статей обсуждались приёмы игры Виктора на пианино. Одна полагала, что Виктор раскрыл характерные особенности нового инструмента и заслуживает похвалы за обновление техники; другая же утверждала, что такая манера противоречит классическим приёмам, выработанным великими музыкантами и знаменитыми мастерами за бесчисленное множество выступлений, и представляет собой предательство традиции и музыки, — непонятное обновление ради непонятно чего.
Поняв, что Пьеро имеет в виду, Люсиан всё ещё не мог понять, почему тот так бурно реагирует — разве это не те споры, которые привыкли вести господа из высшего общества?
— Вы хоть понимаете, что такое искусство игры на клавесине?! — снова спросил Пьеро.
— Пианино, клавесин... — услышав эти слова, Люсиан вдруг вспомнил, что Пьеро, узнав о его занятиях игрой на пианино, рекомендовал ему прочитать книгу «Искусство игры на клавесине». Он сосредоточенно извлёк её из библиотеки души и внимательно рассмотрел обложку: «Автор — Антонио Сандор?»
— Пьеро, кто такой Антонио Сандор? — с догадкой в голосе спросил Люсиан.
Пьеро замер, а потом, полный гордости, заявил: «Это мой отец — великий клавесинист. Я не позволю вам уничтожать его искусство.»
Люсиан не хотел спорить об этом. Он жестом успокоил Пьеро, нажав ладонью вниз: «Критерием оценки техники игры должна быть выразительность музыки. Пусть время всё покажет. Ладно, Пьеро, с сегодняшнего дня я ухожу из библиотеки.»
Но Пьеро не собирался его отпускать. С нескрываемым отвращением он проговорил: «Я тебя переоценил, Люсиан. Ты — человек, который, считая себя музыкальным гением, бездумно расточает свой дар и не уважает традиции. Если ты не откажешься от своего способа игры, ты будешь всё дальше уходить по ложному пути и растратишь свою репутацию гения.»
Люсиан хотел было ещё что-то сказать, но, увидев твёрдость и упрямство в глазах Пьеро, промолчал и развернулся — убеждать его было бесполезно.
«А ведь я думал, что с Пьеро можно подружиться», — с грустью подумал Люсиан, покидая музыкальную библиотеку. Не каждый хороший человек, которого встречаешь на пути, может стать другом — гораздо чаще после короткого пересечения путей люди расходятся всё дальше по самым разным причинам.
…………
Поскольку концерт завершился успешно накануне, Виктор объявил, что обычные занятия возобновляются по расписанию — с понедельника по пятницу. Кроме того, после стольких напряжённых недель и Виктору, и Лоту, и Филлис, и Геродоту необходим был отдых. Сегодня к тому же воскресенье — нужно ехать в церковь на службу, — поэтому четвёртый этаж с классами оказался пуст, и Люсиан, желавший обсудить дело с Филлис, не нашёл её.
«Может, после обеда стоит навестить Филлис в Благородном Районе...» Люсиан убрал кошелёк и задумчиво поразмыслил о визите к Филлис. Имевшийся повод и причина делали известную нетерпеливость вполне естественной. — «Но как её убедить? Золотыми талерами или чем-то другим?»
Размышляя об этом, Люсиан спустился в зал первого этажа и расспросил Елену, не сдаются ли в Районе Гису виллы с садом.