Цзян Чэнь вовсе не собирался нарочно спорить с Е Даем, но Старший Принц один за другим бросал ему вызов, всё напирая и напирая.
Цзян Чэнь не хотел создавать проблемы, но и терпеть бесконечные провокации этой шайки тоже не мог.
Его называли деревенским хлыщом — Цзян Чэнь мог бы на это не обращать внимания. Но вот этот высокомерный, надменный тон Старшего Принца вызывал у него невыносимое отвращение.
Подобное отвращение он когда-то испытал к Лун Цзюсюэ, к нескольким ученикам Секты Фиолетового Солнца, а теперь оно вспыхнуло снова — на этот раз в отношении Старшего Принца и его окружения.
Будто только они — избранники Небес, а все остальные обязаны терпеть их крики, их унижения и позволять топтать себя под ногами!
Пуще всего Цзян Чэнь презирал таких вот ничтожеств, которые на самом деле ничего из себя не представляют, но обожают изображать себя помазанников Небес.
Говоря о талантах и избранниках Небес — в прошлой жизни, будучи сыном Небесного Императора, мог ли кто-то иметь на это больше прав, чем он?
И всё же Цзян Чэнь никогда не называл себя гением и никогда не позволял себе с высока давить на других.
Настоящему гению незачем себя рекламировать и незачем унижать других ради удовольствия.
Наложница Дань, увидев, что Цзян Чэнь посмел перечить Е Даю, слегка удивилась. Сперва хотела замять дело, но тут передумала — ей вдруг стало любопытно, на что способен этот Цзян Чэнь. Слова примирения уже были у неё на языке, но она проглотила их.
Второй Принц Е Цяо в тот момент тоже усмехнулся: — Верно, старший брат. Может, у тебя и впрямь есть какое-нибудь мудрое суждение? Дай нам послушать.
Е Жун тоже был недоволен — Старший Принц Е Дай якобы отчитывал Цзян Чэня, но на деле бил по нему, Е Жуну. — Старший брат, ты ругаешь меня за неразумие — так покажи нам пример разумного поступка. Если ты поможешь старикам разрешить их проблемы, мы, братья, склоним голову перед тобой. А иначе зачем тут командовать и браниться? Как ты можешь быть примером для братьев?
Принц Е Жун никогда прежде не перечил Е Даю открыто. Но в этот момент он наконец не выдержал.
Е Дай холодно усмехнулся: — Этот твой слуга позволяет себе клеветать на талантов великих сект — что ещё от него можно ожидать? Какие тут слова?
Лю Уцзи тут же подхватил: — Во-во! Цзян Чэнь, ты так громко хвастаешься — говоришь, будто таланты сект тебе не ровня. Ты что, сам не хуже?
Хан Сянькэ тоже холодно произнёс: — Цзян Чэнь, ты, ничтожная мирская букашка, осмеливаешься обвинять меня в вранье? Это оскорбление не только меня как ученика секты, но и всей Секты Сокровенного Дерева.
Один за другим они обрушивались на Цзян Чэня потоком слов, пытаясь надавить.
Цзян Чэнь невозмутимо усмехнулся: — Хватит напускать на себя важность. Ученику секты нужно доказывать себя настоящими способностями. Кто давит на других одной лишь славой своей секты — тот не талант, а хлам. Ты называешь меня мирской букашкой. Но что, если в итоге окажется, что проблему, которую ты, великий талант, решить не в состоянии, разрешила эта самая букашка? Как ты на это посмотришь? Куда девешь своё самолюбие?
— Ты?! — Хан Сянькэ не выдержал и расхохотался. — Ты, ничтожество, не достигшее даже Духовной Сферы, не способен даже подойти к Фэнцзяо, а тут гостишься решить проблему? Если ты её решишь, я, Хан Сянькэ, немедленно признаю себя хламом, а тебя — гением, и с того дня буду твоей собакой!
— Моей собакой? Хе-хе, ты, пожалуй, недостаточно достоин этой чести. — Цзян Чэнь беззаботно усмехнулся.
Наложница Дань слегка приоткрыла глаза, в её взгляде мелькнула искорка надежды: — Тебя зовут Цзян Чэнь? Ты только что сказал, что это существо называется Пятикрылое Фэнцзяо-существо?
Цзян Чэнь кивнул: — Верно. Точное название — Пятикрылое Фэнцзяо-существо.
— Но мы все время зовём его просто Фэнцзяо.
— Фэнцзяо — это его происхождение, а «пятикрылое существо» — описание внешности. Это помесь крови феникса и цзяо, доставшаяся из глубины древности. С каждым поколением кровь разбавлялась, и Пятикрылое Фэнцзяо-существо — это уже довольно слабая линия наследования. Существуют Двенадцаткрылые Фэнцзяо — вот это уже по-настоящему грозные твари.
— Двенадцать крыльев? — В прекрасных глазах Наложницы Дань вспыхнуло неверие.
— Цзян Чэнь, не неси так далеко! Сочинять сказки — каждый горазд! Расскажи лучше, что тут на самом деле с Фэнцзяо. — Хан Сянькэ рассердился.
— Только не испытывай меня. В этом деле я как раз знаю чуть больше, чем ты.
— Цзян Чэнь, неужели ты правда знаешь? Говори скорее — что же такое этот Фэнцзяо на самом деле? — Глаза Наложницы Дань загорелись.
— Этого Фэнцзяо старик подобрал, когда он был ещё малышом? Тогда, если подсчитать, прошло уже около тридцати лет?
— Это… откуда ты знаешь? — Наложница Дань опешила.
А старик, всё это время сидевший в кресле, вдруг метнул острый взгляд в сторону Цзян Чэня.
— Этот Фэнцзяо, судя по всем его эмоциональным проявлениям, — самец. Если бы это была самка, подобных проблем не возникло бы.
— Это ты тоже понял? Ты что, тайно наблюдал за ним? — Наложница Дань была ещё более озадачена.
— Вся эта неспособность привыкнуть к новой местности, неукротимый нрав — всё это чушь собачья. Среди Духовных Зверей с древней кровью Фэнцзяо считается одним из самых покладистых. Причина его поведения — одна-единственная.
— Какая? — Наложница Дань машинально спросила.