— После смерти директора его кабинет сохранили в первозданном виде?
Человек за дверью был полон сомнений — кроме
Состояние Чэнь Гэ было крайне плохим. Связанные со смрадом воспоминания начали выходить из-под контроля — осколки памяти взрывались в его мозгу один за другим, высвечивая картины, которых он не мог остановить.
— Эй! Не сиди там один! — Второй пациент беспокоился за безопасность Чэнь Гэ и медленно подбирался к кабинету директора, но, порога двери, его тело категорически отказывалось входить внутрь. Каждая клетка его существа сопротивлялась — словно стоило ему ступить на порог, и он неминуемо погибнет.
В полузабытьи Чэнь Гё услышал голос второго пациента, но его нервы уже были затоплены невыносимой болью.
Постепенно он стал терять контроль над телом. Измучаемый одновременно смрадом и болью, он рухнул прямо на рабочий стол директора.
Ухватившись руками за край столешницы, Чэнь Гэ — с лицом, искажённым мучениями — едва не коснулся стеклянной банки, стоявшей на столе.
— Чье это сердце?
Он тяжело дышал, грудь вздымалась. По мере того как боль нарастала, сердце, оплетённое бесчисленными чёрными нитями, неожиданно начало биться внутри стеклянной банки.
Оно билось точно так же, как его собственное, — каждый удар отдавался в нервах Чэнь Гэ.
— Неужели это моё сердце?
Чэнь Гё почувствовал, что частота ударов его сердца и сердца в банке совпадает.
Он уставился на сосуд, и его душу словно затянуло внутрь стеклянной банки. Невыразимая боль и отчаяние хлынули в тело потоком.
Мир перед глазами стал расплываться. Бесчисленные иероглифы «смерть», написанные на стенах комнаты, начали увеличиваться — они словно ожили.
Чэнь Гэ попытался поднять руки, чтобы сопротивляться, но его тело и разум уже были на грани коллапса — он не мог шевельнуться.
— Заперт в комнате, испещрённой иероглифами смерти... почему это так знакомо? — В глубине его памяти мелькнула картина: глиняная фигурка с вырезанными на груди иероглифами «Чэнь Гэ», которую кто-то затолкал внутрь алтаря, стены которого были испещрены знаками смерти.
То, что он сейчас переживал, было точной копией того события — разница лишь в том, что на этот раз его не заперли в алтаре, а заточили в кабинете директора, сплошь покрытом иероглифами смерти.
— На меня наложили проклятие!
Разрозненные вспышки памяти позволили Чэнь Гэ осознать: когда-то на него уже накладывали проклятие, но по ряду причин оно не сработало. Теперь же он снова столкнулся с проклятием, и сам не понимал, почему эти вещи, недоступные обычным людям, кажутся ему такими знакомыми.
Руки медленно пришли в движение. Сжав зубы до крови, Чэнь Гэ обхватил стеклянную банку.
Изначально он хотел разбить банку и посмотреть, удастся ли так снять проклятие, но когда его пальцы коснулись стекла, чёрные нити, оплетавшие сердце, вырвались из него и обрушились на стенки сосуда, пытаясь пробиться сквозь стекло — проникнуть в тело Чэнь Гэ.
На банке появились трещины. Смрад в комнате стал ещё гуще. Чэнь Гэ был уже на грани — собрав последние силы, он столкнул банку к самому краю стола.
Чёрные нити бились о стекло, трещины расползались, и в тот момент, когда банка вот-вот должна была расколоться, на сердце проступили тёмно-красные прожилки.
Прожилки сплетались между собой и в глубине сердца выткали лицо ребёнка.
Оно пронзительно вскрикнуло, и чёрные нити — словно чтобы помешать малышу вырваться наружу — мгновенно втянулись обратно в сердце.
Чэнь Гэ наблюдал за всем процессом. И чёрные нити, и появившееся на сердце лицо ребёнка — всё это не совпадало с тем, что описывал доктор Гао о реальном мире.
Он смотрел на лицо ребёнка на сердце с лёгким замешательством и смутно чувствовал, что малыш был похож на него самого в детстве.
— Это сердце, запечатанное в банке, принадлежит тому ребёнку?
Боль в голове заметно ослабла. Чэнь Гэ повалился на пол у стола и стал жадно хватать воздух.
Кабинет директора вернулся к нормальному состоянию. Даже смрад, витавший в воздухе, поредел.
— Вы в порядке? — Доктор Сунь вошёл в кабинет лишь теперь. Он присел рядом с Чэнь Гэ, повернувшись спиной к двери.
— По-вашему, я похож на человека в порядке? — Едва Чэнь Гэ открыл рот, его накрыл приступ кашля.
Доктор Сунь молча смотрел на него. Потом указал на его пальцы и вдруг сказал странную фразу: — До госпитализации все личные вещи пациентов хранятся в пятом отделении. В вашем шкафчике лежит обручальное кольцо.
— Обручальное кольцо? Но я не женат...
— Именно. Вы не женаты. Так почему у вас обручальное кольцо? — На изрубцованном лице доктора Суня появилась улыбка облегчения. Повёрнутый к двери спиной, он знал, что эту улыбку видит только Чэнь Гэ. — Если вам удастся благополучно выписаться, обязательно наденьте это кольцо. Оно, вероятно, очень важно для вас.
Чэнь Гэ ощутил, что доктор Сунь изменился. Он мысленно прокрутил события.
После выхода из процедурной третьего отделения доктор Гао всё время держал его за руку, а доктор Сунь оставался холоден. Но стоило им войти в кабинет директора, как на лице доктора Суня появилась улыбка — и это было совершенно не похоже на его первоначальное поведение.
— Может, дело в том, что доктор Гао не вошёл в кабинет директора? — Чэнь Гё всё яснее ощущал различие между доктором Сунем и доктором Гао. Сейчас доктор Гао всё больше походил на труп, тогда как доктор Сунь, напротив, становился всё более человечным.
— Пойдёмте. Не стоит задерживаться в кабинете директора — это место несёт дурную примету. — Доктор Сунь помог Чэнь Гэ подняться с пола и, поддерживая его, потянул к выходу. Но Чэнь Гэ остановился.
— Подождите. — Он развернулся и поднял со стола стеклянную банку.
— Что вы делаете? — Доктор Сунь ахнул и инстинктивно отступил от Чэнь Гэ, державшего банку. Этот стеклянный сосуд словно был чрезвычайно опасной вещью.