Гул——
В тот момент, когда Чу Фэн был полон беспокойства, Императорские врата вновь содрогнулись — точно так же, как во время появления трёхсот Императорских Величий. Единственная разница заключалась в том, что на этот раз сотрясение было сильнее.
Хотя всё произошло в одно мгновение, в сердце Чу Фэна похолодело — он подсознательно почувствовал, что дела обстоят плохо. Но отступать он по-прежнему не собирался: слишком не хотелось просто так упустить этот шанс.
Дошло до того, что, хотя он уже не имел никакой уверенности в успехе, он всё же хотел попытать счастья.
Грохот——
Однако в следующее мгновение произошло то, что обрадовало Чу Фэна: после этого сотрясения Императорские врата распахнулись.
В тот момент, когда врата открылись, Чу Фэн почувствовал нечто странное — словно он уже стоял на краю обрыва в тысячу саженей, и какая-то невидимая сила подталкивала его вперёд. Он был уверен, что вот-вот сорвётся вниз и будет обречён на вечную погибель, но тогда на самой вершине обрыва вдруг появилась широкая дорога.
Однако эта дорога была подвешена в воздухе, и Чу Фэн не мог определить — настоящая она или нет.
Может ли он действительно пройти по ней, благополучно достичь другого берега и обрести сокровище? Или же в следующее мгновение эта дорога рухнет, и Чу Фэн всё так же низринется в пропасть?
Другими словами, хотя в тот момент, когда Императорские врата распахнулись, Чу Фэн был в восторге и увидел надежду, это было лишь началом — он ведь не знал, ждёт ли его за вратами наследие Цин Сюаньтяня, или ещё одно испытание.
Гул——
Однако в тот момент, когда голова Чу Фэна была забита самыми сложными мыслями, из Императорских врат внезапно хлынул ослепительный свет, который мгновенно поглотил всё вокруг.
А когда свет постепенно рассеялся, Чу Фэн обнаружил, что теперь он находится в совершенно ином мире.
Здесь уже не было Императорской гробницы. Над головой простирались чистое голубое небо с белыми облаками, под ногами раскинулись бесконечные просторы травы.
Лёгкий ветерок колыхал траву, и откуда-то издалека доносилось пение птиц и аромат цветов — кругом царила жизнь.
— Кажется, мне здорово повезло.
На лице Чу Фэна наконец появилось спокойное выражение, и тревога в его сердце наконец отступила более чем наполовину.
Он понимал, что находится в особом пространстве — в особом иллюзорном мире. Особом потому, что он одновременно был и ложным, и настоящим.
А самое главное — на дальнем лугу стояла фигура, сложившая руки за спиной.
Этот человек был одет в простую одежду, ничем не примечательную — такую, какую носит любой простолюдин.
Однако на этом человеке она выглядела совершенно иначе — словно даже среди миллиардов людей его выдающуюся натуру можно было бы заметить с первого взгляда.
Эта особенность крылась не в одежде и не во внешности, а в той ауре, что исходила из самого его существа — изнутри наружу.
Человек этот стоял спиной к Чу Фэну, и разглядеть его лицо было невозможно — видна была лишь чёрная, как ночь, длинная волосы, ниспадавшие водопадом до самой талии.
Это был раскованный и своевольный человек, обладавший исключительной мощью. Если Чу Фэн не ошибался, перед ним должен был стоять тот самый Цин Сюаньтянь — слава о котором гремела по всему Восточному морскому региону, и которого на Священной Земле Бо почитали сильнейшим воином, появившимся со времён древности.
— Младший Чу Фэн кланяется Цин Сюаньтяню-старшему. — Наконец-то увидев владельца Императорской гробницы, владельца Четырёх тайных искусств, Чу Фэн не посмел медлить и, обращаясь к той спине, сложил кулаки в поклоне.
— Неважно, кто ты и какого пола — раз ты смог добраться до этого места, значит, твои способности исключительны.
— Я — Цин Сюаньтянь. Не знаю, помнят ли сейчас в Поднебесной моё имя, но всё, чего я достиг и чему научился, было получено из этой земли. А раз я ухожу, мне следует вернуть это земле, ради блага потомков.
Цин Сюаньтянь, произнеся это, внезапно взмахнул широким рукавом, и перед Чу Фэном один за другим появились четверо ворот.