«Ма Юйкунь, ты, тварь, я так доверял тебе — а ты… ты… ты осмелился так со мной поступить!!!»
Глава семьи Ли не верил собственным глазам. Он не мог поверить, что его брат действительно предал его, но когда всё это происходило перед его лицом, ему оставалось лишь принять горькую правду.
В этот миг он был полон ярости и гнева, но ещё больше его терзала глубокая душевная боль — боль предательства человека, которого он считал лучшим братом.
Однако глава семьи Ма и не думал обращать внимание на эту реакцию. Он лишь холодно усмехнулся, после чего вытащил необычное оружие и снова вонзил его в грудь главы семьи Ли. Удар был чрезвычайно силён — он буквально пригвоздил главу семьи Ли к земле.
Когда тот рухнул на землю, ледяная кристальная яйцеклетка оказалась в руках главы семьи Ма. Он взглянул на неё и удовлетворённо улыбнулся. Затем, повернувшись к лежащему противнику, холодно произнёс: «Братец, не вини меня за жестокость и забвение братских уз — вини только своё собственное убожество.»
Произнеся эту невероятно циничную фразу, глава семьи Ма перевёл взгляд на стоявших у входа в зал членов семьи Ма, широким жестом помахал рукавом и скомандовал: «Действуйте!!!»
«Ба-бам-бам!»
«А-а-ах~~»
«У-ух~~»
Как только глава семьи Ма отдал приказ, все присутствующие члены семьи Ма мгновенно выпустили убийственную ауру и без лишних слов обрушились на людей из семьи Ли. Не говоря уже о том, что семья Ли была застигнута врасплох, даже в открытом столкновении их сила была несравнимо ниже, чем у семьи Ма — и в бою семья Ли потерпела сокрушительное поражение.
Самым неприятным сюрпризом для семьи Ли стало то, что двое их старейшин — Ша Би и его жена — не только не стали сражаться против семьи Ма, но и обрушились на собственных сородичей. Их удары были зверски жестокими, каждый рывок нацелен на то, чтобы убить, и в считаные мгновения несколько членов семьи Ли были ими зарублены. Их предательство стало очевидным для всех.
Что касается дочери главы семьи Ли — Ли Чань, — то хотя её жизни напрямую не угрожала опасность, она была полностью обезврежена семьёй Ма. Мастер Духовного Мира сковал её узами барьера, и она была абсолютно бессильна, лишь смотрела, как её сородичи один за другим падали перед её глазами.
«Ма Юйкунь, ты тварь, ты тварь! Разве ты забыл завет предков? Разве совесть у тебя съедена собаками?!»
Видя, как его люди один за другим гибли из-за его собственной глупости, глава семьи Ли был охвачен неистовой яростью. Он не обращал внимания на свои раны, стиснув зубы от боли в груди, и бросился навстречу главе семьи Ма.
Однако будучи тяжело раненым, он не мог тягаться с ним. Глава семьи Ма лишь поднял ногу и пиналь сбросил его на землю, а затем вдавил ступню в его грудь, с хрустом размозжив грудную клетку.
«Братец, братец, что мне с тобой делать? Какая польза от заветов предков? Какая польза от братской дружни? Смогут ли они сделать мою семью Ма ещё могущественнее? Смогут ли дать моей семье Ма единовластно владеть этим Горным хребтом Волчьих Зубов? Нет, не смогут!!!»
«В этом мире ничего не имеет значения — всё это пустая трёпа, ничто не способно изменить истину: побеждает сильнейший. Я не боюсь, что меня будут проклинать, я не боюсь, что меня будут презирать, потому что когда я добьюсь успеха, никто не посмеет указывать мне пальцем.»
«Они будут склоняться передо мной, они будут трепетать от страха, а потомки… они не запомнят, какими методами я пользовался. Они запомнят лишь мой, Ма Юйкуня, успех — великие свершения, которые я оставлю после себя!» Ма Юйкунь безумно смеялся, его оскал был чудовищен, и он не испытывал ни капли стыда за свои деяния — напротив, гордился ими.
«Тварь, тварь! Я был слепец! Я был слепцом, раз принял тебя за брата! Слепцом, раз так безоглядно тебе доверился! Ты тварь, ты — скотина, хуже которого нет на свете!!!» Глава семьи Ли стискивал зубы от бешенства, лицо его пылало краской, он бился в бесплодных попытках вырваться и громко ругался.
«Тварь? Ты называешь меня тварью? Что ж, я тебе раскрою секрет — я и есть тварь.» Подвергшись такой обструкции, Ма Юйкунь даже не разгневался — он лишь холодно хмыкнул и повернулся к Ли Чань. «Приведите её сюда!!!»
«Отпустите! Отпустите меня!»
Как только глава семьи Ма произнёс эти слова, люди из семьи Ма немедленно подхватили Ли Чань и подвели её к нему.
«Ма Юйкунь, что ты задумал? Всё, что ты хочешь — это против меня, не трогай мою Чань!» Увидев это, глава семьи Ли побелел от ужаса — он боялся, что Ма Юйкунь поднимет руку на его дочь.
«Братец, чего ты боишься? Разве я стал бы причинять вред моей Чань?»
«Чань, моя прекрасная племянница, как я мог бы причинить ей вред? Не переживай — я ей не наврежу. Я буду заботиться о ней, воспитывать, ухаживать за ней.»
Глава семьи Ма с уродливой улыбкой подбородок Ли Чань и прищурив глаза, произнёс: «Хорошая племянница, ты куда умнее своего отца, а я обожаю умных. Ты столько лет хранила целомудрие — поди, ждала своего дядюшку?»
«Плюю на тебя, негодяй!» Ли Чань разинула рот и выплюнула прямо в лицо главе семьи Ма.
«Негодяй? Верно, я и есть негодяй. Ну что ж, сегодня я покажу тебе, какой я негодяй!» Эта плевок словно разжёг в нём нечеловеческое желание, и он с громким «рррип» разорвал подол платья Ли Чань, обнажив её белиоснежную кожу, а говоря это, уже толкал девушку на землю.
«Ма Юйкунь, что ты делаешь?! Чань — это твоя племянница! Твоя племянница!!!»
«Тварь! Тварь! Прекрати немедленно! Мерзавец, прекрати!!!!!!» Увидев, что глава семьи Ма действительно собирается надругаться над его дочерью, глава семьи Ли был вне себя от бешенства. Он поднялся, пошатываясь, и ринулся на него.
«Лежи и смирись.» Однако глава семьи Ма лишь небрежно взмахнул рукой — и глава семьи Ли снова рухнул на землю, извергая фонтаны крови. Все его кости были переломаны, и подняться он был уже не в состоянии.
«Вот так, вот так. Лежи тихо и не дёргайся — смотри, как я утешу твою родную доченьку. Ха-ха-ха! Кстати, братец, а наша Чань до сих пор девственница, верно? Вот это — вода не утечёт в чужой огород! Ха-ха-ха-ха…» Глава семьи Ма хохотал, оскверняя Ли Чань своими похотливыми прикосновениями к её белоснежной коже.
Но глава семьи Ли был бессилен что-либо изменить — он лишь мог смотреть, как лучший, как он считал, брат его надругается над его собственной дочерью.
В этот миг он был пронзён раскаянием до предела — ненавидел себя за глупость, за то, что доверился человеку, которому доверять было нельзя.
Если бы он доверял своей дочери, доверял Уцингу, этого бы никогда не случилось.
Но в этом мире всё есть, чего только нет — так уж точно нет лекарства от сожалений. Теперь ему оставалось лишь расплачиваться за свои поступки: позор дочери и гибель семьи Ли — вот цена, которую ему предстояло заплатить.
А Ли Чань уже перестала сопротивляться — ведь сопротивляться она была не в силах. По её щекам текли слёзы отчаяния, но кого было винить? Лишь саму себя за то, что ей достался такой безумно тупой отец.
«Ну-ну, всяких извергов я видал немало, а такого ещё не встречал.»
Но вот когда семья Ли была почти уничтожена, а девственность Ли Чань вот-вот должна была быть поругана, раздался голос, хорошо знакомый всем присутствующим, — и эхом разнёсся по всему залу.