Маомао получила письма и раскрыла их в отведённой ей комнате. Обстановка была простенькой, по-маомаовски: повсюду свисали травы.
Писем было три. От:
Рахана
—
Яо
—
Энэн
.
(Кстати говоря)
Перед отъездом ей кто-то, кажется, говорил: «Напиши Яо письмо».
(И совсем не написала)
Поглядев на три письма и поразмыслив, Маомао отложила письмо Рахана на потом. Глянув на письма Яо и Энэн, она поколебалась, пошевелив пальцами, но взяла письмо Яо. Чтобы не порвалось в долгом пути, сзади была наклеена прочная масляная бумага — поверхность шершавая на ощупь. Обычно Энэн добавляет благовония, декоративную бумагу и цветы, но на этот раз, похоже, победила практичность.
(До них такое расстояние, что письма доходят ли вообще — непонятно.)
Содержание было как обычно — поначалу сдержанное и чинное, а к середине вдруг перешло в нежность.
«Поскольку от тебя совсем не было вестей, как у тебя дела? Услышала, что на западе случилась саранчовая эпидемия, пришлось написать. Ну и как, у вас всё в порядке?» — и так далее.
Аккуратный, красивый почерк, который время от времени крепчал, когда врывалась эмоция. Легко узнаваемый почерк Яо.
(Отвечу.)
Вопрос в том, отправит ли она ответ и когда тот дойдёт, но тут уж ничего не поделаешь.
Следующим она открыла письмо Энэн. Как и письмо Яо, оно было усилено масляной бумагой.
«……»
Маомао перевернула письмо Энэн, подняла глаза к потолку и глубоко выдохнула. Она прижала пальцы к глазам — большой и указательный.
Ещё раз посмотрела на письмо. Бумага была того же размера, что и у письма Яо. Но Энэн писала мельчайшими буквами, размером с рисовое зерно, сплошной строкой без единого пропуска. Девять десятых содержимого — о Яо. Это был не столько ответ, сколько подробнейший дневник наблюдений за Яо.
Возможно, Энэн хотела сказать что-то важное. Но чем больше Маомао читала, тем отчётливее проступало одно и то же: «Госпожа так мила».
Однако было видно, что Энэн по-прежнему тревожится — неужели Яо всё ещё не оставила мысль вернуться к работе медицинского чиновника. А ещё она, похоже, терзается ещё какой-то заботой. Только вот написано было намёками — вот что расстраивало.
«Прости, у меня нет сил даже разобраться.»
Письмо Энэн было отложено в сторону.
«А последний — он?»
Письмо от Рахана стало неожиданностью. Если уж кому-то отправлять письмо — следовало адресовать его Жинши. А Маомао... видимо, не думали, что она просто выбросит его, не читая.
Раз уж оно благополучно доставлено, раскрою его ради тех, кто привёз.
— Что?!
Голос вырвался сам собой.
Оказалось, письмо было приклеено на промасленную бумагу — точно так же, как у Яо и Энэн. С ними ещё можно было понять, но Рахан... хотя, может, для отправки писем на далёкое расстояние изначально и существовали именно такие конверты.
Она вскрыла конверт — и
«Яо и остальные всё ещё у нас. Что с ними делать?»
Растерянность читалась между строк. Там ещё упоминалось, как там люди в Западной Столице, но главным был именно этот вопрос.
«Нет, не моё дело.»
Маомао бережно закрыла письмо. Три письма нужно было куда-нибудь убрать. Она взяла пустую коробку, в которой лекарь-шарлатан хранил паровые булочки, и сложила их туда. Маомао не могла выбросить даже пустую коробку — подлинная простолюдинка.
○●○
Рикусон
В кабинете снова скопилась гора бумаг. Каждый день одно и то же, но ничего не поделаешь — работа необходима.
Он методично, без устали проверял содержимое документов. Гражданских чиновников не хватало, и недостающая часть работы тоже ложилась на Рикусона.
С момента масштабного нашествия саранчи
прошёл месяц.
Несколько раз перелётная саранча нападала, но потом всё затихло. Впрочем, затихли лишь перелётные стаи. Эти проклятые насекомые объелись кормом и готовили следующее поколение.
И в том была проблема — людям видны были только последствия бедствия.
Если все силы бросить лишь на возмещение ущерба урожаю и пренебрегать выведением саранчи перед следующим нашествием, оно неизбежно будет ещё страшнее.
Рикусон сидел перед докладами об убытках и прошениями о продовольствии, от которых шла голова кругом. Если бы только у него было достаточно сил, чтобы спасти всех людей, но Рикусон — всего лишь промежуточное звено в системе управления. Его возможности были ограничены.
Нужно было обеспечить поддержку, соразмерную масштабу бедствия и населению пострадавших и прилегающих районов. Нельзя было ошибиться в распределении ресурсов.
Рикусон невольно потянулся к волосам. Приходилось сверять данные и просчитывать запасы продовольствия, распределяя ресурсы. С арифметикой у него проблем не было, но объём информации — да ещё ответственность невообразимой тяжести — давили на него.
Если бы Рахан был здесь, всё было бы куда проще.
Такая работа была бы для него пустяком. Взяв в одну руку абак, он рассчитал бы всё в уме. Если руководствоваться только цифрами, он обеспечил бы самое справедливое распределение.
Кстати, в последнее время от Рахана не приходило писем. Рикусон окликнул чиновника, который собирался уйти.
— Не поступало ли ко мне писем?
— На ваше имя ничего не поступало.
Чиновник ответил отрывисто. Этот человек был с Рикусоном с тех пор, как его перевели в Западную столицу. Письма он приносил не раз, так что если он говорит, что ничего нет, — значит, нет.
Может, только Рикусону кажется это странным?
Учитывая, каков Рахан, — за этот месяц он не мог не узнать о нашествии саранчи в Сюсэйсю. К тому же любопытством он был не обделён. Рикусон ожидал, что тот напишет, чтобы расспросить.
Может, и в центре у него хватает забот?
Нет...
Не отправил ли Рахан письмо кому-нибудь другому?
Когда эта мысль пришла ему в голову, ему вспомнилась та самая сестра Рахана.
Рикусон подумал — не стоит ли спросить, не приходило ли от Рахана какого-нибудь письма? — но решил не стоит.
Впредь Рикусону лучше держаться от неё подальше. Впредь и она не будет приближаться — не сможет приблизиться.
Так будет лучше для обеих сторон.
Именно для этого Рикусон и затеял шутливое предложение руки и сердца. Чрезмерно заботливое окружение было слишком чувствительно даже к шуткам.
Пока что он решил сдать уже проверенные документы. Выходя в коридор и собираясь окликнуть чиновника, он заметил на противоположной стороне через двор —
Юйин.
Вокруг неё было несколько военных.
Как-то неловко стало Рикусону, и он снова сел за рабочий стол, взяв прошение.
«……»
Это было прошение из сельской местности. Крестьяне просили о продовольственной помощи в связи с неурожаем, а также писали о призыве на военную службу. В норме это прошение не должно было попасть на глаза Рикусону и было бы утилизировано. Похоже, чиновники случайно вложили его в огромную стопку бумаг.
В прошении были написаны искренние слова крестьян. Упоминалось и о том, что в прошлом Рикусон уже несколько раз компенсировал убытки из собственных средств.
Содержание прошения можно было прочитать и как глупую просьбу невежественных простолюдинов, привыкших к милосердию доброго правителя.
Добрый владыка спасает бедных крестьян — разве не прекрасная история? Как на это посмотрит простой народ? Невежественные простолюдины, вероятно, сочтут, что отдавать солдат — дело совершенно естественное.
«Мобилизация»
Гюёй, приведшая с собой военных офицеров. Что же она намерена предпринять?
Рикусон тяжело выдыхает.
Гюёй, популярная среди народа.
Беспрецедентная саранчовая напасть.
Императорский брат и стратег, прибывшие из столицы.
Различные факторы сходятся воедино — и, похоже, сцена готова к представлению.
Однако Рикусон всё ещё не мог быть уверен в чём-то.
Вероятно, потому что на самом дне сердца он думал вот о чём:
Чтобы Гюёй стала хорошей правительницей.