Отправление через пять дней.
Поскольку новость свалилась как снег на голову, Маомао пришлось готовиться в страшной спешке. Помимо закупок, надо было успеть обойти кучу мест и поговорить с разными людьми.
(Хотя погодите, можно ли вообще болтать направо и налево о дальней поездке?)
Однако, как выяснилось, оповещение уже разошлось, так что никаких проблем не было.
(Хозяйке борделя надо обязательно сказать.)
Иначе снова получит кулаком в живот.
Вот почему она и оказалась в Павильоне Малахита.
— Хм-м, вот оно как. Тогда в качестве гостинца привези
амбру
, сойдёт.
(Это уж точно нет.)
Несмотря на название, выходит она вовсе не из слюны дракона. Стоит баснословно дорого. Используется и как лекарство — благотворно влияет на сердце.
— Эй, опять?! Да что вообще творится?! Разве чиновные девы ездят в дальние походы?!
Тот, кто кричал, — это, конечно же,
Дзэн
. Глаза у него на мокром месте.
— Прости, ты уж разберись там как-нибудь.
Кэйё
тоже здесь, а если что — пиши папаше.
С этими словами Маомао вручила ему бумагу со своей подписью, и на этом разговор закончился.
Подошёл клиент, и Дзэн нехотя вернулся в аптекарскую лавку.
(А ведь у него получается лучше, чем он сам думает.)
Просто беспокойный по натуре.
— Ай-ай-ай. Запад — это значит загар, мука мученическая.
Беззаботно отреагировала наставница Павильона Малахита,
Байлин
. Сегодня кожа у неё прямо-таки сияла.
(Вчера, что ли, особо ценный клиент попался?)
Для этой барышни, страдающей далеко не лёгким избытком сладострастия, ценный клиент — это не только тот, кто щедро платит. Видимо, попался ей какой-то крепко сложенный, неутомимый кавалер.
— Вот, это обязательно. Каждый день, как проснёшься, мажься, а перед сном смывай с лица.
С глухим стуком поставила перед ней керамическую плошку
Мэймэй
. Внутри, должно быть, лежала
мазь
, полезная для кожи.
— Не уверена, что вообще получится умываться.
Дорога до Западной столицы неблизкая. И сушей, и морем — с водой наверняка будут перебои.
— И что за дурак потащил Маомао в этакое место?
(Тот самый замаскированный знатный господин, которого вы, кстати, тоже знаете.)
Колкость, как всегда, отпустила
Дзёка
.
Все три барышни в сборе.
— Я тревожусь. Маомао, может, ещё передумаешь?
Барышня Байлин крепко обняла её. Видимо, прошлой ночью она и впрямь хорошо потрудилась — тело у неё было раскалено от жара.
— Так значит, деньги, что мы здесь надрываемся зарабатывать, пойдут на путешествие очередного высокопоставленного господина?
Дзёка чуть не сплюнула с досады.
— Что ты такое говоришь? Благодаря этим высокопоставленным господам наше ремесло и держится.
Безмятежно рассмеялась Мэймэй. Смысл сказанного, впрочем, был жестковат.
— Да и вообще, я-то конечно тревожусь, но…
Мэймэй мягко взглянула в окно.
— Ведь если кто-то посмеет навредить Маомао, в дорогу едет тот, кто никому не простит, верно?
— Барышня Мэймэй. Вы хоть и говорите обиняками, но именно это меня и беспокоит больше всего.
Речь о страннике-стратеге.
По какой причине он едет — непонятно. По крайней мере, если бы знали, что он за человек, западная сторона наверняка отказала бы.
(Есть причина, по которой отказать нельзя? Неужто его пригласили?)
Странный стратег мог месяцами не работать — подчинённые у него надёжные, так что проблем не возникнет.
Главный страх — не натворит ли он чего по дороге.
Голова болела от одной мысли.
(И учитывая это, он именно меня использовал?)
Маомао заскрипела зубами. Этот человек с самого начала использовал кого угодно ради своих целей, так что сама же Маомао и виновата, что забыла об этом.
С другой стороны, есть в этом и доля облегчения: со времён Императорского гарема его манера обращаться с людьми ничуть не изменилась.
Тот, кто стоит наверху, не должен поддаваться чувствам.
В поступках Жинши порой проскальзывает эмоциональность, но Маомао верит — точнее, хочет верить, — что разум в нём не угас.
(Ведь так? Правда?)
Иначе этот до странности нелепый подбор людей попросту необъясним.
Хотя, возможно, и не Жинши его подбирал — может, ему просто пришлось смириться с навязанным.
В любом случае, для Маомао всё это лишь сплошное неудобство.
Маомао убрала подальше мазь, которую дала ей Мэймэй.
— Эй, Веснушка.
Раздался дерзкий голосок.
— Чего тебе, Чёу?
Маомао с досадой обернулась.
— Ду-у-у-ра-а-а-а!
Прокричав только это, мальчишка убежал.
Его подручная
Шилинь
тоже высунула язык — «бээ!» — и помчалась за Чёу.
— Это ещё что такое?
— Маомао, я ведь говорила тебе — Чёу скучает.
— Хм. А Шилинь по-прежнему таскается за Чёу?
— Это у неё снова обострилось.
Мэймэй слегка нахмурилась.
— Обострилось?
— У неё ведь сестра есть.
Камуро
была, обучалась, а с начала этого года стала принимать клиентов.
— Вот как.
В Павильоне Малахита девушек туда-сюда ходило много, и за каждой Маомао не уследишь.
— А не рановато ли ещё?
— Пятнадцать лет ей. Как стали досыта кормить, тело округлилось, и постоянные посетители разом на неё положили глаз. До того, как сюда попала, видать, толком и не ела.
Сама она тоже была честолюбива, поэтому захотела поскорее впервые выйти к гостям.
Сестрёнке от этого, конечно, тяжко на душе.
— Искусству пока далеко учиться, но способная — должна вырасти.
— Ой ли? По-моему, слишком уж колючая, не пойму, что из неё выйдет.
Раз уж Дзёка такое говорит, Байлин расхохоталась.
— Тебе ли, носящей имя «Дзёка», такое говорить!
Это имя ей дали не родители. Хозяйка борделя порой даёт девушкам новые имена, чтобы отрезать им прошлое, — но это имя, переиначенное от имени богини-творительницы мира, она выбрала себе сама.
— Мама говорила, что мой отец — особа очень знатных кровей. Значит, и я вправе пользоваться этим именем.
Вот что она утверждала.
(Тот, кто вправе носить иероглиф «ка»…)
Это только члены императорского рода. Если уж так, по возрасту подходит разве что покойный император, но Маомао, разумеется, знала, что это невозможно.
Что чувствовала Дзёка, видя, как обманули её мать? Возможно, именно отсюда и берёт начало её ненависть к мужчинам.
Да и хозяйка борделя — тоже хороша: позволяет ей носить это вызывающее имя.
(Страх-то какой.)
Маомао тяжело вздохнула и направилась к следующим сборам.
Покинув Павильон Малахита и завершив покупки, она вернулась в общежитие.
(Вот теперь, пожалуй, начнётся самое сложное.)
Маомао глубоко вдохнула и вошла в общежитие.
Тук-тук-тук, разносился стук кухонного ножа.
(Идёт работа.)
Она заглянула на кухню.
Яо
под руководством Яньянь резала курятину.
Руки её ещё двигались неуверенно, но не было той безудержной решимости, с какой намедни она готова была рубить даже кости, — видно было, что готовит она по-настоящему.
— ……
— ……
Сосредоточенная на курице Яо не заметила Маомао. Заметила Яньянь и глазами умоляюще намекала.
(Сейчас сосредоточена. Мол, не мешай?)
Маомао направилась было в свою комнату — и тут с противоположного конца коридора показалась тётушка-смотрительница общежития.
— Маомао, говорят, ты на месяцы в дальнюю поездку едешь? Комнату мы за тобой сохраним, но, может, прибраться там разок?
Голос у неё звонкий. Разумеется, слышно было даже на кухне: оттуда тут же донеслись «Ай!», «Госпожа!» — традиционная перебранка.
Маомао тихонько выглянула в щель двери — и увидела ровно то, чего и ожидала.
— Ах, госпожа, нельзя! Не суйте палец в рот. Сейчас же обработаю.
Пусть мясо и пищевое — в сыром виде в нём могут оказаться яды или паразиты.
— Яньянь, по-моему, ты перегибаешь.
Маомао окликнула её как раз тогда, когда та обматывала руку Яо марлей плотными, спутывающими витками — буквально по рукам и ногам связала.
Однако, окликнуть-то она окликнула, а Яо стояла надутая. Видно было, что хочет что-то сказать, но Маомао и сама в человеческих отношениях не мастер. Не знала, что и сказать.
Раз они ещё на этапе обучения обращению с ножом, то вряд ли её позвал медчиновник
Рю
на какие-то особые занятия.
— …Простите. Я буду в отъезде какое-то время.
— Поняла.
Яньянь скорчила было слегка грустную мину, но та сменилась мгновенно ни на что не похожим выражением: «Значит, я с госпожой Яо вдвоём останусь». Хорошо, что Яо стояла потупившись и этого не видела.
Яо, думается, и сама понимает. Она умная. Умом всё понимает, просто чувства за ней не поспевают.
(Ей же ещё всего шестнадцать.)
На четыре года моложе Маомао.
Что ж, ничего не поделаешь — и Маомао уже собралась было в свою комнату, как вдруг раздался громкий топот ноги по полу.
— Маомао!
— Да?
Фыркая, словно кабан, выпускающий из ноздрей пар. Яо стояла во весь рост, с лицом, выражающим какую-то решимость.
— Госпожа.
Откуда только взяла — у Яньянь в руках уже две веера с надписями «Яо» и «Держись». Эта прислужница умеет всё обставить артистично.
Яо ещё раз глубоко выдохнула и встала перед Маомао.
— Вот, госпожа.
Яньянь тихонько передала Яо что-то вроде тетради.
— Кхм.
Яо ткнула эту тетрадь Маомао.
— Ч-что это?
— Ч-что-что.
Помочь не справляющейся со словами Яо взялась Яньянь.
— На днях, в особняке господина Рахана, мы собрали воедино суть тех книг, что Маомао не успела переписать.
— А?!
(Что? Хочу!)
— М-можно, я возьму?
— Ну я же сказала: б-бери же!
Огрызнулась Яо, хотя ничего такого не говорила.
Но раз дают — берёт. Маомао тут же зашуршала страницами, проверяя.
— О-о-о, о-о-о-о-о!
— Эй, не смотри сейчас! С-сразу говорю: я ничего особенного не делала. Это всё Яньянь настаивала, поэтому я просто переписала, ясно?!
Беда с этой девушкой — то фыркает, то тает.
К сожалению, Маомао знала особенности почерка и Яо, и Яньянь, и у неё хватило тактичности не указывать, кто что писал.
— Большое спасибо.
Маомао вежливо склонила голову.
Если честно — так рада, что аж сопли наворачиваются.
— …Хмф. Сгодится развеять скуку в пути.
Похоже, это был прощальный подарок.
— Тогда я взамен привезу вам гостинец.
— Не надо мне ничего!
Так и оставшись надутой, Яо снова встала у разделочной доски.
— С такой раной вам всё равно резать ничего не дадут, давайте я сначала её обработаю.
Если оставить рану на попечение одной только Яньянь, выйдет настоящая
мумия
.
Яо послушно дала Маомао себя полечить, но Яньянь немного пугала.