С того дня странная жизнь Барбатос и моя продолжилась.
Бывало довольно часто, что Барбатос заглядывала в мой замок Повелителя Демонов и
просиживала там неделю или полмесяца. Но так долго, как в этот раз, мы ещё не
жили вместе. Если выражаться нейтрально, это было сожительство, а если более
прямолинейно…
— Итак, Данталиан. Сегодня я приготовила куриный суп. — ……
Молодожены.
Примерно такое возникло ощущение.
— Даже по-моему, вышло очень вкусно. Не будет преувеличением назвать это
произведением искусства. Трупы за тобой я убирать не буду, если вдруг
отбросишь коньки, так что ешь не спеша.
Барбатос с гордостью выпятила свою плоскую грудь. Иногда казалось, что она даже
гордится тем, что у неё такой небогатый бюст. Для меня, любителя пышных форм,
это было немыслимо, да и понимать это я не желал.
— …Ты и готовить умеешь? — Ну. Когда-то мой личный повар говорил, что кулинария
— это эмоции. Если готовить постепенно, вкладывая душу, любое блюдо получится
вкусным. Я вложила туда кучу души, так что вкус, разумеется, будет
восхитительным.
Я посмотрел на куриный суп в тарелке.
Не знаю почему, но у него был фиолетовый оттенок. Буль-буль, на поверхности супа
лопались пузыри. Исходил настолько странный запах, что было неясно, сколько
именно специй она туда вбухала.
Честно говоря, мне стало страшно.
Впервые в жизни я испугался не человека, а еды.
— Мне кажется, ты вложила туда не душу, а жажду убийства… — А-а-а? Ты хочешь
сказать, что твой язык настолько привередлив, что ты не в состоянии сожрать
то, что я приготовила собственными руками?
К моему сожалению, прямо передо мной сидела женщина, которая была гораздо
страшнее куриного супа. Выражение лица Барбатос резко изменилось, будто
она не только что улыбалась. Даже профессиональный убийца, увидев Барбатос
сейчас, наверное, наложил бы в штаны.
— Конечно, раз уж ты приготовила, я с радостью поем. Только спрошу одно. Ты хоть
пробовала на вкус? — О чем ты? Я же сказала, что готовила с душой.
Вот так человек, не попробовав даже соли, подает своё первое блюдо.
Я взял серебряную ложку дрожащей рукой. Ложка зачерпнула суп. Ощущение чего-то
склизкого передалось довольно отчетливо. Мурашки побежали по коже.
Это было скорее пудинг, чем суп, причем липкий пудинг. Неужели Барбатос
действительно считает это пригодным в пищу для человека? Её роговица
глаза явно пострадала, и очень сильно. Либо у неё сломался мозг. Похоже,
второй вариант более вероятен.
— Хватит тянуть резину, ешь быстрее. — Гыык!?
Барбатос насильно направила мою ложку. Я даже не успел подумать о том, чтобы
сопротивляться, и был вынужден съесть фиолетовый суп под нажимом Барбатос. Я
крепко зажмурился и распробовал суп языком.
На мгновение ужасно мягкая текстура наполнила мой язык.
— …На удивление вкусно? — Ведь так? Я же говорила, что вложила всю душу. —
Текстура просто отвратительная, но сам вкус действительно неплох…
У меня возникло ощущение, что я заглянул в тайны мироздания.
Барбатос готовила один раз в день. Видимо, ей самой это было в тягость, поэтому
иногда она просто клала кусок сыра на хлеб. Поскольку мне не нужно было есть, я
пытался игнорировать это, но она поднимала крик, обвиняя меня в пренебрежении её
стараниями, так что ничего поделать было нельзя. Если уж на то пошло, то
положить сыр на тарелку тоже требовало усилий.
Вскоре я понял цель Барбатос.
— Сегодня особый день — шашлык из баранины. Было непросто готовить, так что ешь
с благодарностью. — Интересно, какую магию нужно применить, чтобы шашлык стал
зеленым.
Благодаря тому, что я стал есть раз в день, в моем распорядке появилась
некоторая регулярность. Раньше я мог пролежать без сознания день или
два. Мне не нужно было спать или есть, поэтому я просто сидел в углу.
— Давай хотя бы убираться, неряха. Грязнуля. Особняк захватила пыль.
Удивительно, что ты ещё не задохнулся от собственных козявок. — Не
хочешь ли ты сказать, что убираться должен я? — Тогда что, я должна и
готовить, и убираться? Скоро ты начнешь звать меня мамой и просить
грудного молока, а?
С того дня, как Барбатос начала приходить, всё изменилось.
Даже если я терял сознание, я обязательно должен был проснуться хоть раз. К
этому добавились мытье посуды, уборка и стирка. Сложился распорядок дня.
Время, которое раньше утекало бесконтрольно, превратилось в дни, аккуратно
складывающиеся один к другому.
Время шло.
Но там была Барбатос.
Даже когда я рисовал.
— Данталиан. Ты и сегодня меня не рисуешь? — …Эй. Я же просил не мешать, когда я
рисую. — Я говорю это, потому что ты вечно рисуешь портреты других баб. На этот
раз твой государственный канцлер. В прошлый раз Лаура. Позапрошлый раз — та
дрянь. Когда, черт возьми, очередь дойдет до меня? — Прошу прощения. Данное
заведение не работает с живыми людьми, клиентка. — Ты, злобный некрофил.
Барбатос цыкнула.
Вдруг ей пришла в голову хорошая мысль? Её губы изогнулись. Барбатос встала
немного левее холста и пальцем слегка приподняла бретельку платья. Её плечи
казались мягкими и хрупкими, казалось, приложи чуть больше силы — и они
сломаются.
— Как тебе это?
Платье медленно соскользнуло.
Обнажилось белоснежное тело.
Барбатос не носила нижнее белье просто потому, что оно было неудобным. Солнечный
свет из окна освещал половину её тела. На остальную половину ложилась тень
особняка, лишенного освещения. В глубокой синеве тени Барбатос ярко
отражала свет.
— ……
От поразительного контраста света и тени у меня на мгновение перехватило
дыхание.
Я почувствовал ритм бьющегося сердца. Я хотел сделать замечание по поводу
выходок Барбатос, но губы не слушались. Как ни прискорбно, она полностью
захватила мой взгляд. Можно сказать, что я попался в ловушку.
Барбатос вредно улыбнулась.
— Дурачок. Даже после этого ты будешь рисовать других?
Действительно. Против таких методов я готов поднять обе руки вверх.
Барбатос использовала неотразимые средства, чтобы понемногу корректировать мой
распорядок дня. К тому времени, когда я пришел в себя, ритм от утра до
рассвета был уже выстроен.
Мы просыпались рано утром и садились за один стол. Пока я рисовал, Барбатос
играла на скрипке или виолончели. А после того, как заканчивались домашние
дела, мы ложились в одну кровать. Барбатос заставляла меня спать, пусть даже
через силу.
— Данталиан!
Конечно, сон был враждебен ко мне.
Когда разум туманился, я почти всегда начинал причинять себе вред. Если рядом
были острые предметы, я хватал кинжал или карандаш и вонзал в тыльную сторону
ладони. Если их не было, я раздирал кожу ногтями.
В такие моменты Барбатос крепко обнимала меня.
— Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Я здесь. Я никуда не исчезну. М? — …… —
Данталиан. Всё будет хорошо…
Приступы не прекращались, пока я не падал от изнеможения.
Бодрствовать в здравом уме было гораздо мучительнее, чем спать. Тот факт, что я
как личность был закончен. Не было ничего больнее, чем осознание того, что я
пришел в полный упадок. Без сомнения, я был сломлен.
Несмотря на самоотверженные усилия Барбатос, восстановление было невозможно.
Это касалось не только меня. Барбатос была такой же. Двести лет мучительного
путешествия оставили глубокие шрамы и на ней. Барбатос часто бросало в
холодный пот, даже когда она просто сидела. Иногда она теряла сознание и
начинала бредить. Если у меня приступы выражались через членовредительство, то
у Барбатос судорожно вздымалась грудь, и она издавала мучительные стоны.
— ……
Тогда я крепко обнимал Барбатос.
Как Барбатос делала со мной, я шептал ей, что всё в порядке. Через час Барбатос
тоже выдыхалась. Каждую ночь, шесть-семь часов, мы обнимали друг друга, пока не
падали от бессилия…
Мы уже были слишком сломлены.
Для Барбатос, как и для меня, каждый день был пределом. Разум. Тело. Не было
уголка, который не скрипел бы неприятно.
— А. Сегодня цветы были красивыми.
Тем не менее мы отчаянно притворялись нормальными.
Чтобы продержаться еще хоть день, мы выстраивали повседневность. Ели, гуляли,
смеялись и болтали, как будто вели обычную жизнь. Разговаривали. Сближались.
Стеснялись, ругались, дулись, горько усмехались, мол, ничего не поделаешь.
В одно мгновение пролетел год.
Мы не упоминали об этом. Останемся здесь только на год, а потом уйдем. Мы точно
дали такое обещание. Но теперь обещания уже не имели смысла. И Барбатос, и я —
было бы не странно, если бы мы упали без сил уже завтра.
Хотя у меня было немало ощущения, что Барбатос меня обманула.
Моя цель выжить в этом мире хоть на день дольше благодаря Барбатос теперь едва
держалась. Если бы Барбатос исчезла, я бы покончил с собой, не протянув и трех
дней.
Мы медленно разрушались.
Но поскольку мы разрушались по направлению друг к другу, мы могли опираться на
тело другого и держаться хоть немного дольше.
Небольшая отсрочка.
— Данталиан. Когда зацветёт сакура, давай сходим на ханами. — С телегой, доверху
груженной бочками с вином? — Вот почему мы так хорошо понимаем друг друга.
Чтобы раскрасить эту отсроченную пустоту, мы беззвучно барахтались.
Когда на задней горе начинала цвести сакура, мы всегда ходили туда. Это быстро
вошло в ежегодную традицию.
Мы забирали вино с собой и вели себя как полные идиоты. Мы хихикали, вспоминая,
какими дурацкими вещами мы с тобой занимались двести лет назад. Мы сбрасывали
одежду и, как дети, валялись под сакурой. Всё это было отчаянной авантюрой.
С трудом мы продержались два года.
Летом мы прыгали в ручей и устраивали водные игры. Забавно, но Барбатос совсем
не умела плавать. Если я хватал её за лодыжку и тянул под воду, она искренне
пугалась. Поскольку видеть Барбатос испуганной удавалось крайне редко, я
пробовал это много раз. До тех пор, пока она не лягнула меня в
промежность.
Осенью мы наслаждались неспешностью, устроив постель из опавших листьев. Если
накрыться пледом с подогревом, было совсем не холодно. Мы лежали, прижавшись
головами, и бесконечно смотрели в небо. Мы стали меньше говорить, диалоги
становились отрывистыми, но мы обязательно заливались смехом.
Зимой мы тихо оставались в особняке в ожидании сакуры. Это было время года,
когда Барбатос и я больше всего погружались в свои увлечения. У Барбатос
испортилось зрение, и она носила очки, но, как ни странно, не хотела
показывать мне себя в них. Она по-прежнему оставалась женщиной, которую
я не мог разгадать.
Время шло.
К весне, к лету, к осени, к зиме.
Я думал, что мы не продержимся и пяти лет, но мы продержались целых десять.
За прожитое время появились новые воспоминания.
Снова опираясь на них, мы решили продержаться еще немного.
Мы очень много страдали.
И сами того не замечая, много плакали.
Но нам удалось, в общем-то, больше смеяться.
Семнадцать лет.
Время, которое мы двое чудом выстояли.
— Барбатос. — Да, Данталиан.
Мы молча крепко сжали руки друг друга.
Никто из нас не произнес этого вслух, но мы знали.
Что конец уже стоит прямо за спиной.