Лаура с детства была воспитана на одном принципе: всегда сохраняй своё достоинство. Даже когда семья была уничтожена, даже когда она сама превратилась в рабыню, даже когда её принуждали осваивать самые отвратительные формы унижения — она неизменно хранила гордость. Она искренне полагала, что жизнь и так недолга.
Однажды, прогуливаясь по семейному саду, она погрузилась в задумчивость. Ощущение, что горничные шепчутся за спиной, было необманчивым. При встрече взглядами те старательно водили метлой, словно поглощённые уборкой, но Лаура безошибочно улавливала то, что скрывалось в их взглядах, — презрительный смешок.
Так было с детства. Стоило взглянуть собеседнику в глаза — и она мгновенно считывала его мысли. Слухи о «капризной барышне Фарнезе», которая не появляется ни на балах, ни на светских собраниях, а сидит взаперти, листая военные трактаты, были ей известны не хуже, чем тем самым горничным, — при том что сама Лаура была отрезана от внешних новостей. Второй наследник дома — это была лишь выцветшая оболочка титула.
«Репутация — вещь совершенно бесполезная.»
Лаура уставилась на голубые горные хризантемы в саду. Лепестки слегка покачивались от ветерка.
«Всё течёт.»
Незадолго до этого маг, командированный из Петербургской академии, прочёл в школе увлекательную лекцию. Она называлась «Как правильно судить о природе, наделённой жизнью». В конечном счёте маг разил тезис о том, что сама идея «неподвижности» ошибочна. Всё течёт. Если человеку кажется, что в живой природе нечто застыло, — это лишь обман восприятия, решительно заявил маг.
«Ощущение и движение, то есть скорость, с которой мы воспринимаем события, целиком зависит от частоты нашего пульса. Чем быстрее пульс — тем стремительнее нам кажется мир. Возьмём домашнего кролика: его пульс бьётся в четыре раза быстрее, чем у коровы, — а значит, за одно и то же время он воспринимает в четыре раза больше. Четырёхкратно быстрее действует, четырёхкратно больше проживает. Иными словами, домашний кролик переживает в четыре раза больше времени, чем корова… Внутренний мир человека и иных разумных рас, мир зверей — каждый течёт со своей скоростью, даже в одном и том же пространстве и времени. А теперь предположим: что произойдёт, если пульс человека, его восприятие и психический ритм резко замедлятся — или резко ускорятся? Сложим вместе детство, зрелость и старость: представим, что человеческая жизнь сжимается до тысячи долей, то есть до одного месяца, а пульс ускоряется в тысячу раз — люди смогут с полным бездельем наблюдать за летящей стрелой!»
Старый маг подпрыгивал на кафедре как ребёнок.
«А что, если жизнь снова замедлится в тысячу раз — скажем, сократится примерно до сорока минут? Травы и цветы покажутся нам неподвижными так же, как сейчас кажутся горы. На раскрытие одного бутона мы будем тратить столько же, сколько сейчас уходит на осмысление геологических перемён на континенте. Движения кролика, шага оленя, прыжка лягушки — этого мы вообще не заметим, потому что всё это слишком медленно! Мы сможем разве что предположить шаг оленя — так же, как мы сейчас предугадываем движение далёких планет. А если жизнь замедлится ещё сильнее?.. Мы, пожалуй, услышим даже звук солнечного света. А теперь представим обратное: а что, если пульс замедлится в тысячу раз? Наша жизнь продлится до восьмидесяти тысяч лет, и всё, что мы теперь переживаем за восемь-девять часов, будет растянуто на целый год.»
Маг тихо зашептал что-то, и в его правой руке вспыхнуло пламя — простое заклинание огненного шара.
«И тогда мы увидим, как за четыре часа растает зимний снег, оттает промёрзшая земля, проклюнутся травы и цветы, раскинутся листва и плоды и снова увянет вся растительность… День и ночь будут сменять друг друга, как светлая минута и тёмная минута. Солнце помчится по небу со скоростью стрелы. А если жизнь, уже замедленная в тысячу раз, замедлится ещё раз в тысячу?.. Разница между днём и ночью исчезнет полностью! Солнце будет выглядеть как горящий уголёк от мышиных фейерверков — мы увидим, как оно на наших глазах описывает кривую. Уважаемые студенты Ломбардии. Это и есть «точка зрения мага». Всё, что нам кажется устойчивым и пребывающим, на деле целиком растворено во времени. Всё поглощается грубым и диким потоком становления. Постоянство, неподвижность, неизменность — это иллюзия, порождённая ограниченностью нашего восприятия. Безукоризненная иллюзия… Прекрасный призрак.»
Лекция произвела на Лауру глубокое впечатление. Всё течёт. Эта мысль, выраженная в лаконичном афоризме, точно соответствовала её собственной жизни. Репутация перед другими, ненависть к людям, обиды, жажда мести, даже любовь — всё это не более чем мгновенная вспышка, мелькнувшая и угасшая. Аристократическая гордость перед рабом, сам государственный строй, величие храмов — всё это тоже. Через сто лет люди, населяющие землю, будут совершенно иными.
Единственное, что неоспоримо, — всё течёт. Значит, единственное, что ей под силу, — достойно встретить смерть, когда она придёт.
Так верила Лаура.
— Да ну нафиг. Гляньте-ка, какая нежная кожа. Хх-х. Запах один — уже встаёт.
— А ну, подружка. Взгляд-то серьёзный, а? Э? Сколько ещё держать важность — нам уж тоже любопытно. Хозяин велел не слишком усердствовать, но мы ведь не из тех, кто знает слово «умеренно». Не обучаемся.
— А вот кое-чему мы, хех, обучены как раз. Этому мы тебя и научим. Молись только, чтобы оказалась способной ученицей.
После того как тело было передано работорговцу, каждый вечер под видом «обучения» происходили групповые изнасилования. Девственность не отбирали — ради сохранения товарного вида. Но помимо этого не осталось ни единой части тела, которую не осквернили бы. Она с изумлением обнаружила, что человеческое тело действительно может быть использовано для подобных целей абсолютно любым образом.
Блёстящие во мраке глаза.
Жадность, заливавшая эти глаза, казалась Лауре забавной. Она действительно не раз смеялась прямо во время «обучения». Каждый раз наёмники разозлялись, что она издевается над ними, и ещё сильнее ужесточали обращение. Однажды она рассмеялась так, что не смогла промолчать.
«Вы что, ожидали, что я буду дрожать, как котёнок? Тщетная надежда, чернь. Оставьте свои нелепые ожидания и тяните то немногое, что сможете получить в этой жизни.»
В тот день её мучили с вечера до рассвета. Разумеется, Лаура была непреклонна. Наёмники наконец уяснили, что она не обычная аристократка. В ярости они наняли даже лесбиянку-проститутку, чтобы сломить Лауру. Намеренно подсунули женщину. Иногда звали товарищей посмотреть. В мире наёмников жестокость была главным критерием внимания, а изнасилование дочери высшего аристократа лесбиянкой набирало немало баллов.
И всё же Лаура оставалась стойкой.
«Чёрт, упёртая тварь…»
«Все аристократы такие, что ли? Мерзость.»
Кричи хоть что — без ответа азарт не загорится. Наёмники первые устали от этой неприступной крепости и стали проводить обучение лишь формально, по минимуму. Образ мужчины, верхом на её теле раскачивающего бёдра, казался Лауре чем-то далёким.
Всё течёт.
«Это аристократка. Лаура де Фарнезе! Настоящая герцогская дочь.»
Когда в тот вечер к ней пришёл временный хозяин, Лаура сохраняла душевное спокойствие. Её лишь задело присутствие ещё одного человека, вошедшего вместе с хозяином в карету — он смотрел как-то странно. Такой взгляд она встречала впервые. Казалось, он смотрит на неё, но в то же время — нет. Она была из тех, кто предпочитал разбираться с любопытством немедленно.
«Что значит этот взгляд?»
«А?»
«Я спросила о значении вашего взгляда. Подобное я вижу впервые.»
Она подумала, что и её собеседник испытывает к ней любопытство. Попросила хозяина ненадолько выйти и осталась с ним наедине. Он вскоре обиняками раскрыл своё желание завладеть ею.
«Что нужно сделать, чтобы вы стали моим хозяином?»
Лаура никогда прежде не объясняла свою философию — это было хлопотно и отдалённо напоминало саморекламу, что казалось ей неприятным. Но когда собеседник задал вопрос, она почему-то захотела ответить. Дивясь собственному незнакомому чувству и слегка взволновавшись, она заговорила. Быть может, она просто обрадовалась тому, что наконец появился собеседник.
С той минуты атмосфера вокруг мужчины резко изменилась.
«Дитя. Слова твои звучат разумно. Выходит, по-твоему, у каждого человека не может быть хозяина — от аристократа до черни все люди лишь смертные. Разве нет?»
Резкий переход на просторечие Лауру не смутил — напротив, вежливая речь по отношению к рабу была бы неестественной. Вероятно, он намеренно смягчил тон, чтобы надавить. Или, может быть, при временно хоезяине он играл роль. Как бы то ни было — толку не было. Поддаваться на игру в превосходство не было причин. Лаура просто сказочно усмехнулась и без малейшего смущения кивнула.
«Так и есть.»
«Разве ты не осознаешь, что только что произнесла противоречие? Ты заявила, что являешься гордой хозяйкой. Однако согласно твоей собственной логике никто не может быть хозяином самого себя. До сих пор не понимаешь, о чём речь, девочка? У меня есть один вопрос, на который невозможно найти ответ — попробуй ответь.»
На лице мужчины появилось жалостливое выражение.
«Почему ты не покончишь с собой прямо сейчас?»
«…!»
Будто удар по голове. Мысли стерлись. Всё, что она заранее приготовила — его ожидаемые слова, свой контраргумент, контраргумент на контраргумент, а затем и повторный контраргумент на повторный контраргумент — всё это одной волной спуталось и испарилось.
Пока голова была пуста, перед ней открылась действительность. Мужчина смотрел на неё. Это был взгляд, которым смотрят на жалкое создание. Она испытала такой позор, какой не испытала даже в тот момент, когда её продавали в рабство. Нет, сравнения быть не могло!
Она предпочла смерть поражению — скорее победит, уйдя из жизни. На мгновение она раздумывала, стоит ли стиснуть зубы. Когда же она наконец вцепилась в язык с таким расчётом, чтобы перегрызть его, палец мужчины уже был у неё во рту.
Мужчина рассмеялся.
«Поразмыслила, не так ли, девочка?»
«…! Хмпф!»
«Дитя, которое считало, что смерть — единственное, что принадлежит тебе. Распорядиться своим достоянием ты смогла лишь за несколько минут. Разве нет?»
Изо рта хлынул запах крови. Кровь текла с пальца мужчины. Рана была явно серьёзной, однако он даже не моргнул, продолжая смотреть ей прямо в глаза.
«Вот именно. Твоя великая философия не продержалась и нескольких минут! То, что ты так и не смогла сломать, я называю волей к жизни. В этом мире куда больше, чем твоя философия способна вообразить. Хочешь уйти из жизни, так и не узнав этого? Лишь потому, что не хочешь проиграть кому-то? Лаура. Я покажу тебе мир, о котором ты и не подозревала!»
Его глаза вспыхнули ярким светом — совершенно иным, нежели глаза наёмников.
«Ты не была хозяйкой жизни. Всего лишь жрица, служащая смерти как богу. Ты добровольно была рабыней всё это время. А потом превратила это в гордость и возомнила, что весь мир — ничто. Всё перевернулось вверх дном! Хочется смеяться. Как можно не смеяться! Перед твоими глазами клоун стоймя вверх ногами.»
Голос мужчины звучал тихо, но непреклонно. Ей казалось, что пустая голова снова наполняется его словами, заполняя каждый уголок. Неотразимое красноречие теснило её.
«Послушай. Дух когда-то был богом, потом стал человеком, а теперь стал последней подлостью. Самый короткий путь через горный хребет — от вершины к вершине. Для этого нужны длинные ноги. Но что ещё короче? Вообще не подниматься на гору, разве не так? Господин и раб — два полюса, и даже раб может воображать, что всё, что находится над ним, лежит у его ног.»
Мужчина внезапно размотал чалму. На затылке у него был рог. Лаура похолодела. Это был рог Повелителя демонов, о котором она лишь читала в книгах. Осознав, с кем имеет дело, она охватила ужас. Сравнивать с королём мира людей не приходилось. Перед ней стоял монстр — их король! И действительно, мужчина словно видел будущее, один за другим перечисляя события её судьбы.
Она не боялась этого будущего, но взгляд и голос мужчины постепенно лишали её воздуха. Не использовать вежливую форму обращения до самого конца было её последней гордостью. Однако лучше всех она знала, что от её самоуважения осталась лишь внешняя оболочка.
'Будешь ли ты продолжать умирать как есть? Или всё же хватишься за жизнь? Выбирай. Не смей легкомысленно относиться к предложению Повелителя демонов! Пожалуй мне свою подлинную стратегию!'
'Стратегию……?'
Она с трудом выговорила это, задыхаясь. Тогда тот, словно похваливая её, улыбнулся и протянул правую руку.
'Ты говоришь мне, что жизнь невыносима. Но тогда почему по утрам ты полон гордости, а к вечеру сдаёшься? Жизнь невыносима. Но не смей показывать мне такую слабость! Прекрати выдавать поражения за победы! Проигрывай! Проигрывай снова и снова! Но если после всего ты стоишь твёрдо на двух ногах — это и будет твоя победа!'
У неё заложило уши. Пересохло во рту. Горло сжалось. Правая рука поднялась сама собой. Ей казалось, словно где-то привязана нить, которая ею управляет. Но сил не было, и правая рука больше не могла двигаться. Увидев это, тот снова рассмеялся.
Среди смеха, казалось, вечного, она разобрала лишь две фразы. Что он всегда будет её оберегать. И что имя этого мужчины — Данталиан.
============================ Примечания автора ============================
Магическая лекция, упомянутая в тексте, основана на речи фон Бера, выпускника Петербургской академии, произнесённой в 1860 году. Об этой речи упоминает Ницше в десятом разделе своей работы «Философы до Платона» (Die vorplatonischen Philosophen). Она приведена на странице 313 первого тома «Собрания сочинений Ницше», изданного в Корее (Bookworld, 2003). Я практически дословно перенёс её в текст. А в репликах Данталиана я также опирался на короткое эссе Ницше «О писании». Хехе. Это мои любимые отрывки.
В фэнтези-романах ману обычно описывают как круги вокруг сердца, и почему-то мне вспомнился именно этот отрывок. Если мана в фэнтезийном мире является чем-то фундаментальным, то чем быстрее вращаются круги, тем медленнее будет казаться окружение магу. Даже создавая один и тот же огненный шар, маг пятого круга будет делать это быстрее мага четвёртого круга. Вот такая установка.